еша. Затeм вся орава "в знак протеста"
покидает 192 зал. Волошин бeжит за ними -- "они нас не понимают, надо
объясниться!"
-- Часовая стрeлка переведена на два часа двадцать пять минут вперед,
послe девяти запрещено показываться на улицe. Волошин иногда у нас ночует. У
нас есть нeкоторый запас сала и спирта, он eст жадно и с наслажденiем и все
говорит, говорит и все на самыя высокiя и трагическiя темы. Между прочим, из
его рeчей о масонах ясно, что он масон, -- да и как бы он мог при его
любопытствe и прочих свойствах характера упустить случай попасть в такое
сообщество?
-- Большевики приглашают одесских художников принять участiе в
украшенiи города к первому мая. Нeкоторые с радостью хватаются за это
приглашенiе: от жизни, видите ли, уклоняться нельзя, кромe того "в жизни
самое главное -- искусство и оно внe политики". Волошин тоже загорается
рвенiем украшать город, фантазирует, как надо это сдeлать: хорошо, напримeр,
натянуть над улицами и по фасадам домов полотнища, расписанныя ромбами,
конусами, пирамидами, цитатами из разных поэтов... Я напоминаю ему, что в
этом самом городe, который он собирается украшать, уже нeт ни воды, ни
хлeба, идут безпрерывныя облавы, обыски, аресты, разстрeлы, по ночам --
непроглядная тьма, разбой, ужас... Он мнe в отвeт опять о том, что в каждом
из нас, даже в убiйцe, в кретинe сокрыт страждущiй Серафим, что есть девять
серафимов, которые сходят на землю и входят в людей, дабы прiять распятiе,
горeнiе, из коего возникают какiе-то прокаленные и просвeтленные лики...
-- Я его не раз предупреждал: не бeгайте 193 к большевикам, они вeдь
отлично знают, с кeм вы были еще вчера. Болтает в отвeт то же, что и
художники: "Искусство внe времени, внe политики, я буду участвовать в
украшенiи только как поэт и как художник". -- "В украшенiи чего? Собственной
висeлицы?" -- Всетаки побeжал. А на другой день в "Извeстiях": "К нам лeзет
Волошин, всякая сволочь спeшит теперь примазаться к нам..." Волошин хочет
писать письмо в редакцiю, полное благороднаго негодованiя...
-- Письмо, конечно, не напечатали. Я и это ему предсказывал. Не хотeл и
слушать: "Не могут не напечатать, обeщали, я был уже в редакцiи!" Но
напечатали только одно: "Волошин устранен из первомайской художественной
комиссiи". Пришел к нам и горько жаловался: "Это мнe напоминает тот случай,
когда ни одна из газет, травивших меня за то, что я публично развeнчал
Рeпина, не дала мнe мeста отвeтить на эту травлю!"
-- Волошин хлопочет, как бы ему выбраться из Одессы домой, в Крым.
Вчера прибeжал к нам и радостно разсказал, что дeло устраивается и, как это
часто бывает, через хорошенькую женщину. "У нея реквизировал себe помeщенiе
предсeдатель Чека Сeверный, Геккер познакомила меня с ней, а она -- с
Сeверным". Восхищался и им; "У Сeвернаго кристальная душа, он многих
спасает!" -- "Приблизительно одного из ста убиваемых?" -- "Все же это очень
чистый человeк..." И, не удовольствовавшись этим, имeл жестокую наивность
разсказать мнe еще то, что Сeверный простить себя не может, что выпустил из
своих рук Колчака, 194 который будто бы попался ему однажды в руки крeпко...
-- Помогают Волошину пробраться в Крым еще и через "морского комиссара
и командующаго черноморским флотом" Нeмица, который, по словам Волошина,
тоже поэт, "особенно хорошо пишет рондо и
покидает 192 зал. Волошин бeжит за ними -- "они нас не понимают, надо
объясниться!"
-- Часовая стрeлка переведена на два часа двадцать пять минут вперед,
послe девяти запрещено показываться на улицe. Волошин иногда у нас ночует. У
нас есть нeкоторый запас сала и спирта, он eст жадно и с наслажденiем и все
говорит, говорит и все на самыя высокiя и трагическiя темы. Между прочим, из
его рeчей о масонах ясно, что он масон, -- да и как бы он мог при его
любопытствe и прочих свойствах характера упустить случай попасть в такое
сообщество?
-- Большевики приглашают одесских художников принять участiе в
украшенiи города к первому мая. Нeкоторые с радостью хватаются за это
приглашенiе: от жизни, видите ли, уклоняться нельзя, кромe того "в жизни
самое главное -- искусство и оно внe политики". Волошин тоже загорается
рвенiем украшать город, фантазирует, как надо это сдeлать: хорошо, напримeр,
натянуть над улицами и по фасадам домов полотнища, расписанныя ромбами,
конусами, пирамидами, цитатами из разных поэтов... Я напоминаю ему, что в
этом самом городe, который он собирается украшать, уже нeт ни воды, ни
хлeба, идут безпрерывныя облавы, обыски, аресты, разстрeлы, по ночам --
непроглядная тьма, разбой, ужас... Он мнe в отвeт опять о том, что в каждом
из нас, даже в убiйцe, в кретинe сокрыт страждущiй Серафим, что есть девять
серафимов, которые сходят на землю и входят в людей, дабы прiять распятiе,
горeнiе, из коего возникают какiе-то прокаленные и просвeтленные лики...
-- Я его не раз предупреждал: не бeгайте 193 к большевикам, они вeдь
отлично знают, с кeм вы были еще вчера. Болтает в отвeт то же, что и
художники: "Искусство внe времени, внe политики, я буду участвовать в
украшенiи только как поэт и как художник". -- "В украшенiи чего? Собственной
висeлицы?" -- Всетаки побeжал. А на другой день в "Извeстiях": "К нам лeзет
Волошин, всякая сволочь спeшит теперь примазаться к нам..." Волошин хочет
писать письмо в редакцiю, полное благороднаго негодованiя...
-- Письмо, конечно, не напечатали. Я и это ему предсказывал. Не хотeл и
слушать: "Не могут не напечатать, обeщали, я был уже в редакцiи!" Но
напечатали только одно: "Волошин устранен из первомайской художественной
комиссiи". Пришел к нам и горько жаловался: "Это мнe напоминает тот случай,
когда ни одна из газет, травивших меня за то, что я публично развeнчал
Рeпина, не дала мнe мeста отвeтить на эту травлю!"
-- Волошин хлопочет, как бы ему выбраться из Одессы домой, в Крым.
Вчера прибeжал к нам и радостно разсказал, что дeло устраивается и, как это
часто бывает, через хорошенькую женщину. "У нея реквизировал себe помeщенiе
предсeдатель Чека Сeверный, Геккер познакомила меня с ней, а она -- с
Сeверным". Восхищался и им; "У Сeвернаго кристальная душа, он многих
спасает!" -- "Приблизительно одного из ста убиваемых?" -- "Все же это очень
чистый человeк..." И, не удовольствовавшись этим, имeл жестокую наивность
разсказать мнe еще то, что Сeверный простить себя не может, что выпустил из
своих рук Колчака, 194 который будто бы попался ему однажды в руки крeпко...
-- Помогают Волошину пробраться в Крым еще и через "морского комиссара
и командующаго черноморским флотом" Нeмица, который, по словам Волошина,
тоже поэт, "особенно хорошо пишет рондо и