емя знал четыре
правила арифметики, "Исторiю Наполеона", "Кощея Безсмертнаго", "Путешествiе
Пифагора", "Стеньку Разина" Костомарова, второй том "Музея иностранной
литературы", "Пeсни Кольцова", "Сочиненiя Пушкина", старинный конскiй
лeчебник, священную исторiю с картинками, комедiю Чадаева "Дон Педро
Прокодурнате". Затeм я самоучкой выучился читать по церковному и нeсколько
раз перечитал "Кiевскiй Патерик" и нeсколько книг Четьи Минеи... Лeт
шестнадцати я познакомился с усманским купцом Богомоловым, и он снабдил меня
сочиненiями Дарвина "О происхожденiи человeка" и книжками "Русскаго Слова",
в которых я с огромным увлеченiем прочитал статьи Писарева...
-- Отец сдeлал меня своим помощником по хозяйству, но я настолько
держался запанибрата с простым народом, что иногда отец грозился меня бить
за это и дeйствительно раза три бил... Я был свой человeк в застольной, в
конюшнях, в деревнe "на улицe", на посидeлках, на свадьбах, вездe, гдe
собирался молодой деревенскiй народ... Отец рeшил, наконец, что мои
дружественныя и фамильярныя отношенiя 174 с деревней положительно мeшают мнe
обладать авторитетом, нужным для приказчика, и согласился на то, чтобы я
искал себe должность гдe-нибудь в другом мeстe; и вскорe послe того я занял
должность конторщика в одном сосeднем имeнiи... Желeзную дорогу я увидал в
первый раз, когда мнe стало шестнадцать лeт; Москву и Петербург -- двадцати
трех...
Дальнeйшее довольно типично для того времени, для самоучки, "рвущагося
к свeту, к прогрессу": новое знакомство с новым чудаком купцом, который
"посреди грязи и пошлости торговаго люда" был одержим истинной страстью к
этому "прогрессу" и к чтенiю; знакомство с его дочерью, которая взялась
руководить развитiем молодого "дикаря" и с которой вскорe завязался "книжный
роман", кончившiйся свадьбой; затeм попытка завести свое хозяйство в
арендованном на грошовое приданое жены имeньицe и крушенiе этой попытки, --
"я, считавшiйся дeльным хозяином в чужом богатом имeнiи, оказался никуда не
годным в своем маленьком",-- и наконец прieзд в Петербург (благодаря
случайному знакомству с писателем Засодимским, как то заeхавшим в Усмань) и
начало типичной писательской жизни в средe наиболeе "передовых"
представителей тогдашней литературы, жизни в такой бeдности, что у молодого
писателя вскорe обнаружились задатки чахотки, и с таким увлеченiем
"передовыми" идеями, что пришлось даже посидeть в Петропавловской крeпости,
а потом пожить в ссылкe в Твери. Однако, типичность эта тут и кончается.
Совсeм не типичной оказалась быстрота развитiя этого "дикаря", быстрота
превращенiя его в настоящаго культурнаго человeка, его необычайный 175
духовный и художественный рост и, главное, самостоятельность вкусов,
взглядов и стремленiй, уже и тогда далеко не во всем совпадавших с тeм, что
полагалось имeть всeм этим Засодимским, Златовратским. "Даже и в пору
увлеченiя Засодимским, говорит Эртель, меня не покидала отцовская струйка:
здравый смысл. Я, напримeр, чувствовал, что знаю жизнь лучше и глубже его и
особенно жизнь народную, бытописателем которой он считал себя. Умeл я и
людей узнавать лучше его -- этому помогало мои занятiя хозяйством, дeловыя
отношенiя с купцами, крестьянами, кулаками, кабатчиками, барышниками,
словом, все то, что шло у меня рядом с любовью к народу,
правила арифметики, "Исторiю Наполеона", "Кощея Безсмертнаго", "Путешествiе
Пифагора", "Стеньку Разина" Костомарова, второй том "Музея иностранной
литературы", "Пeсни Кольцова", "Сочиненiя Пушкина", старинный конскiй
лeчебник, священную исторiю с картинками, комедiю Чадаева "Дон Педро
Прокодурнате". Затeм я самоучкой выучился читать по церковному и нeсколько
раз перечитал "Кiевскiй Патерик" и нeсколько книг Четьи Минеи... Лeт
шестнадцати я познакомился с усманским купцом Богомоловым, и он снабдил меня
сочиненiями Дарвина "О происхожденiи человeка" и книжками "Русскаго Слова",
в которых я с огромным увлеченiем прочитал статьи Писарева...
-- Отец сдeлал меня своим помощником по хозяйству, но я настолько
держался запанибрата с простым народом, что иногда отец грозился меня бить
за это и дeйствительно раза три бил... Я был свой человeк в застольной, в
конюшнях, в деревнe "на улицe", на посидeлках, на свадьбах, вездe, гдe
собирался молодой деревенскiй народ... Отец рeшил, наконец, что мои
дружественныя и фамильярныя отношенiя 174 с деревней положительно мeшают мнe
обладать авторитетом, нужным для приказчика, и согласился на то, чтобы я
искал себe должность гдe-нибудь в другом мeстe; и вскорe послe того я занял
должность конторщика в одном сосeднем имeнiи... Желeзную дорогу я увидал в
первый раз, когда мнe стало шестнадцать лeт; Москву и Петербург -- двадцати
трех...
Дальнeйшее довольно типично для того времени, для самоучки, "рвущагося
к свeту, к прогрессу": новое знакомство с новым чудаком купцом, который
"посреди грязи и пошлости торговаго люда" был одержим истинной страстью к
этому "прогрессу" и к чтенiю; знакомство с его дочерью, которая взялась
руководить развитiем молодого "дикаря" и с которой вскорe завязался "книжный
роман", кончившiйся свадьбой; затeм попытка завести свое хозяйство в
арендованном на грошовое приданое жены имeньицe и крушенiе этой попытки, --
"я, считавшiйся дeльным хозяином в чужом богатом имeнiи, оказался никуда не
годным в своем маленьком",-- и наконец прieзд в Петербург (благодаря
случайному знакомству с писателем Засодимским, как то заeхавшим в Усмань) и
начало типичной писательской жизни в средe наиболeе "передовых"
представителей тогдашней литературы, жизни в такой бeдности, что у молодого
писателя вскорe обнаружились задатки чахотки, и с таким увлеченiем
"передовыми" идеями, что пришлось даже посидeть в Петропавловской крeпости,
а потом пожить в ссылкe в Твери. Однако, типичность эта тут и кончается.
Совсeм не типичной оказалась быстрота развитiя этого "дикаря", быстрота
превращенiя его в настоящаго культурнаго человeка, его необычайный 175
духовный и художественный рост и, главное, самостоятельность вкусов,
взглядов и стремленiй, уже и тогда далеко не во всем совпадавших с тeм, что
полагалось имeть всeм этим Засодимским, Златовратским. "Даже и в пору
увлеченiя Засодимским, говорит Эртель, меня не покидала отцовская струйка:
здравый смысл. Я, напримeр, чувствовал, что знаю жизнь лучше и глубже его и
особенно жизнь народную, бытописателем которой он считал себя. Умeл я и
людей узнавать лучше его -- этому помогало мои занятiя хозяйством, дeловыя
отношенiя с купцами, крестьянами, кулаками, кабатчиками, барышниками,
словом, все то, что шло у меня рядом с любовью к народу,