лучше которой нет и не может быть, ибо ведь
скромна-то она только с виду, а на деле обильна, как нигде, есть законное
порожденье исконного духа России, а Россия богаче, сильней, праведней и
славней всех стран в мире. Да и одному ли Ростовцеву присуща была эта
гордость? Впоследствии я увидал, что очень и очень многим, а теперь вижу и
другое: то, что была она тогда даже некоторым знамением времени,
чувствовалась в ту пору особенно и не только в одном нашем городе.
Куда она девалась позже, когда Россия гибла? Как не отстояли мы всего
того, что так гордо называли мы русским, в силе и правде чего мы, казалось,
были так уверены? Как бы то ни было, знаю точно, что я рос во времена
величайшей русской силы и огромного сознанья ее. Поле моих отроческих
наблюдений было весьма нешироко, и однако то, что я наблюдал тогда, было,
повторяю, показательно. Да, впоследствии я узнал, что далеко не один
Ростовцев говорит в таком роде, то и дело слышал эти мнимо-смиренные речи,
-- мы, мол, люди серые, у нас сам государь Александр Александрович в смазных
сапогах ходит, -- а теперь не сомневаюсь, что они были весьма характерны не
только для нашего города, но и вообще для тогдашних {84} русских чувств. В
проявлениях этих чувств было, конечно, много и показного, -- как, например,
играла каждая чуйка на каждом перекрестке, завидев в пролет улицы церковь,
снимая картуз, крестясь и чуть не до земли кланяясь; с игры то и дело
срывались, слова часто не вязались с жизнью, одно чувство не редко сменялось
другим, противоположным; но что все-таки преобладало?
Ростовцев сказал однажды, указывая на оконный косяк, где были сделаны
им каки-то пометки мелом:
-- Что нам векселя! Не русское это дело. Вот в старину их и в помине не
было, записывал торговый человек, кто сколько ему должен, вот вроде этого,
простым мелом на притолке. Пропустил должник срок в первый раз, торговый
человек вежливо напоминал ему о том. Пропустил другой -- остерегал: ой, мол,
смотри, не забудь и в третий раз, а то возьму да и сотру свою пометку. Тебе,
мол, тогда дюже стыдно будет!
Таких, как он, конечно, было мало. По роду своих занятий он был
"кулак", но кулаком себя, понятно, не считал да и не должен был считать:
справедливо называл он себя просто торговым человеком, будучи не чета не
только прочим кулакам, но и вообще очень многим нашим горожанам. Он,
случалось, заходил к нам, своим нахлебникам, и порой вдруг спрашивал, чуть
усмехаясь:
-- А стихи вам нынче задавали?
Мы говорили:
Задавали.
Какие же?
Мы бормотали: -- "Небо в час дозора -- обходя луна -- светит сквозь
узоры -- мерзлого окна ..."
-- Ну, это что-й-то не складно, -- говорил он. -- "Небо в час дозора
обходя луна" -- я этого что-й-то не понимаю.
{85} Не понимали и мы, ибо почему-то никогда не обращали вниманья на
запятую после слова "обходя". Выходило действительно нескладно. И мы не
знали, что сказать, а он опять спрашивает:
-- А еще?
-- А еще "тень высокого старого дуба голосистая птичка любила, на
ветвях, переломанных бурей, она кров и покой находила..."
-- Ну, это ничего, приятно, мило. А вот вы прочитайте энти про
всенощную и "под большим шатром".
И я смущенно начинал:
"Приди ты, немощный, приди ты, радостный, звонят ко всенощной, к
молитве благостной..." Он
скромна-то она только с виду, а на деле обильна, как нигде, есть законное
порожденье исконного духа России, а Россия богаче, сильней, праведней и
славней всех стран в мире. Да и одному ли Ростовцеву присуща была эта
гордость? Впоследствии я увидал, что очень и очень многим, а теперь вижу и
другое: то, что была она тогда даже некоторым знамением времени,
чувствовалась в ту пору особенно и не только в одном нашем городе.
Куда она девалась позже, когда Россия гибла? Как не отстояли мы всего
того, что так гордо называли мы русским, в силе и правде чего мы, казалось,
были так уверены? Как бы то ни было, знаю точно, что я рос во времена
величайшей русской силы и огромного сознанья ее. Поле моих отроческих
наблюдений было весьма нешироко, и однако то, что я наблюдал тогда, было,
повторяю, показательно. Да, впоследствии я узнал, что далеко не один
Ростовцев говорит в таком роде, то и дело слышал эти мнимо-смиренные речи,
-- мы, мол, люди серые, у нас сам государь Александр Александрович в смазных
сапогах ходит, -- а теперь не сомневаюсь, что они были весьма характерны не
только для нашего города, но и вообще для тогдашних {84} русских чувств. В
проявлениях этих чувств было, конечно, много и показного, -- как, например,
играла каждая чуйка на каждом перекрестке, завидев в пролет улицы церковь,
снимая картуз, крестясь и чуть не до земли кланяясь; с игры то и дело
срывались, слова часто не вязались с жизнью, одно чувство не редко сменялось
другим, противоположным; но что все-таки преобладало?
Ростовцев сказал однажды, указывая на оконный косяк, где были сделаны
им каки-то пометки мелом:
-- Что нам векселя! Не русское это дело. Вот в старину их и в помине не
было, записывал торговый человек, кто сколько ему должен, вот вроде этого,
простым мелом на притолке. Пропустил должник срок в первый раз, торговый
человек вежливо напоминал ему о том. Пропустил другой -- остерегал: ой, мол,
смотри, не забудь и в третий раз, а то возьму да и сотру свою пометку. Тебе,
мол, тогда дюже стыдно будет!
Таких, как он, конечно, было мало. По роду своих занятий он был
"кулак", но кулаком себя, понятно, не считал да и не должен был считать:
справедливо называл он себя просто торговым человеком, будучи не чета не
только прочим кулакам, но и вообще очень многим нашим горожанам. Он,
случалось, заходил к нам, своим нахлебникам, и порой вдруг спрашивал, чуть
усмехаясь:
-- А стихи вам нынче задавали?
Мы говорили:
Задавали.
Какие же?
Мы бормотали: -- "Небо в час дозора -- обходя луна -- светит сквозь
узоры -- мерзлого окна ..."
-- Ну, это что-й-то не складно, -- говорил он. -- "Небо в час дозора
обходя луна" -- я этого что-й-то не понимаю.
{85} Не понимали и мы, ибо почему-то никогда не обращали вниманья на
запятую после слова "обходя". Выходило действительно нескладно. И мы не
знали, что сказать, а он опять спрашивает:
-- А еще?
-- А еще "тень высокого старого дуба голосистая птичка любила, на
ветвях, переломанных бурей, она кров и покой находила..."
-- Ну, это ничего, приятно, мило. А вот вы прочитайте энти про
всенощную и "под большим шатром".
И я смущенно начинал:
"Приди ты, немощный, приди ты, радостный, звонят ко всенощной, к
молитве благостной..." Он