едный.
-- Уходите, пожалуйста, -- прибавил он тихо, и видно было, как под
косовороткой бьется его сердце.
И все-таки всю зиму, каждый день, я упорно ждал от нее письма, -- не
мог поверить, что она оказалась столь каменно-жестокой.
"XXXI "
Весной того же года я узнал, что она приехала домой с воспалением
легких и в неделю умерла. Узнал и то, что это была ее воля -- чтобы скрывали
от меня ее смерть возможно дольше.
У меня сохранилась до сих пор та тетрадь в коричневом сафьяне, что она
купила мне в подарок из своего первого месячного жалования: в день, может
быть, самый трогательный за всю ее жизнь. На заглавном листе этой тетради
еще можно прочесть те немногие слова, что она написала, даря ее мне, -- с
двумя ошибками, сделанными от волнения, поспешности, застенчивости...
Недавно я видел ее во сне -- единственный раз за всю свою долгую жизнь
без нее. Ей было столько же лет, как тогда, в пору нашей общей жизни и общей
молодости, но в лице ее уже была прелесть увядшей красоты. Она была худа, на
ней было что-то похожее на траур.
Я видел ее смутно, но с такой силой любви, радости, с такой телесной и
душевной близостью, которой не испытывал ни к кому никогда.
1927-1929. 1933. Приморские Альпы.
-- Уходите, пожалуйста, -- прибавил он тихо, и видно было, как под
косовороткой бьется его сердце.
И все-таки всю зиму, каждый день, я упорно ждал от нее письма, -- не
мог поверить, что она оказалась столь каменно-жестокой.
"XXXI "
Весной того же года я узнал, что она приехала домой с воспалением
легких и в неделю умерла. Узнал и то, что это была ее воля -- чтобы скрывали
от меня ее смерть возможно дольше.
У меня сохранилась до сих пор та тетрадь в коричневом сафьяне, что она
купила мне в подарок из своего первого месячного жалования: в день, может
быть, самый трогательный за всю ее жизнь. На заглавном листе этой тетради
еще можно прочесть те немногие слова, что она написала, даря ее мне, -- с
двумя ошибками, сделанными от волнения, поспешности, застенчивости...
Недавно я видел ее во сне -- единственный раз за всю свою долгую жизнь
без нее. Ей было столько же лет, как тогда, в пору нашей общей жизни и общей
молодости, но в лице ее уже была прелесть увядшей красоты. Она была худа, на
ней было что-то похожее на траур.
Я видел ее смутно, но с такой силой любви, радости, с такой телесной и
душевной близостью, которой не испытывал ни к кому никогда.
1927-1929. 1933. Приморские Альпы.