балалайками, и цер-
ковных песельников, которых держали на Сечи для пенья в церкви и для
восхваленья запорожских дел. Наконец хмель и утомленье стали одолевать
крепкие головы. И видно было, как то там, то в другом месте падал на
землю козак. Как товарищ, обнявши товарища, расчувствовавшись и даже
заплакавши, валился вместе с ним. Там гурьбою улегалась целая куча; там
выбирал иной, как бы получше ему улечься, и лег прямо на деревянную ко-
лоду. Последний, который был покрепче, еще выводил какие-то бессвязные
речи; наконец и того подкосила хмельная сила, и тот повалился - и засну-
ла вся Сечь.
IV
А на другой день Тарас Бульба уже совещался с новым кошевым, как под-
нять запорожцев на какое-нибудь дело. Кошевой был умный и хитрый козак,
знал вдоль и поперек запорожцев и сначала сказал: "Не можно клятвы прес-
тупить, никак не можно". А потом, помолчавши, прибавил: "Ничего, можно;
клятвы мы не преступим, а так кое-что придумаем. Пусть только соберется
народ, да не то чтобы по моему приказу, а просто своею охотою. Вы уж
знаете, как это сделать. А мы с старшинами тотчас и прибежим на площадь,
будто бы ничего не знаем".
Не прошло часу после их разговора, как уже грянули в литавры. Нашлись
вдруг и хмельные и неразумные козаки. Миллион козацких шапок высыпал
вдруг на площадь. Поднялся говор: "Кто?.. Зачем?.. Из-за какого дела
пробили сбор?" Никто не отвечал. Наконец в том и в другом углу стало
раздаваться: "Вот пропадает даром козацкая сила: нет войны!.. Вот стар-
шины забайбачились наповал, позаплыли жиром очи!.. Нет, видно, правды на
свете!" Другие козаки слушали сначала, а потом и сами стали говорить: "А
и вправду нет никакой правды на свете!" Старшины казались изумленными от
таких речей. Наконец кошевой вышел вперед и сказал:
- Позвольте, панове запорожцы, речь держать!
- Держи!
- Вот в рассуждении того теперь идет речь, панове добродийство, - да
вы, может быть, и сами лучше это знаете, - что многие запорожцы позадол-
жались в шинки жидам и своим братьям столько, что ни один черт теперь и
веры неймет. Потом опять в рассуждении того пойдет речь, что есть много
таких хлопцев, которые еще и в глаза не видали, что такое война, тогда
как молодому человеку, - и сами знаете, панове, - без войны не можно
пробыть. Какой и запорожец из него, если он еще ни разу не бил бусурме-
на?
"Он хорошо говорит", - подумал Бульба.
- Не думайте, панове, чтобы я, впрочем, говорил это для того, чтобы
нарушить мир: сохрани бог! Я только так это говорю. Притом же у нас храм
божий - грех сказать, что такое: вот сколько лет уже, как, по милости
божией, стоит Сечь, а до сих пор не то уже чтобы снаружи церковь, но да-
же образа без всякого убранства. Хотя бы серебряную ризу кто догадался
им выковать! Они только то и получили, что отказали в духовной иные ко-
заки. Да и даяние их было бедное, потому что почти всё пропили еще при
жизни своей. Так я все веду речь эту не к тому, чтобы начать войну с бу-
сурменами: мы обещали султану мир, и нам бы великий был грех, потому что
мы клялись по закону нашему.
- Что ж он путает такое? - сказал про себя Бульба.
- Да, так видите, панове, что войны не можно начать. Рыцарская честь
не велит. А по своему бедному разуму вот что я думаю: пустить с челнами
одних молодых, пусть немного пошарпают берега Натолии. Как думаете, па-
нове?
- Веди, веди всех! - закричала со всех сторон толпа.
ковных песельников, которых держали на Сечи для пенья в церкви и для
восхваленья запорожских дел. Наконец хмель и утомленье стали одолевать
крепкие головы. И видно было, как то там, то в другом месте падал на
землю козак. Как товарищ, обнявши товарища, расчувствовавшись и даже
заплакавши, валился вместе с ним. Там гурьбою улегалась целая куча; там
выбирал иной, как бы получше ему улечься, и лег прямо на деревянную ко-
лоду. Последний, который был покрепче, еще выводил какие-то бессвязные
речи; наконец и того подкосила хмельная сила, и тот повалился - и засну-
ла вся Сечь.
IV
А на другой день Тарас Бульба уже совещался с новым кошевым, как под-
нять запорожцев на какое-нибудь дело. Кошевой был умный и хитрый козак,
знал вдоль и поперек запорожцев и сначала сказал: "Не можно клятвы прес-
тупить, никак не можно". А потом, помолчавши, прибавил: "Ничего, можно;
клятвы мы не преступим, а так кое-что придумаем. Пусть только соберется
народ, да не то чтобы по моему приказу, а просто своею охотою. Вы уж
знаете, как это сделать. А мы с старшинами тотчас и прибежим на площадь,
будто бы ничего не знаем".
Не прошло часу после их разговора, как уже грянули в литавры. Нашлись
вдруг и хмельные и неразумные козаки. Миллион козацких шапок высыпал
вдруг на площадь. Поднялся говор: "Кто?.. Зачем?.. Из-за какого дела
пробили сбор?" Никто не отвечал. Наконец в том и в другом углу стало
раздаваться: "Вот пропадает даром козацкая сила: нет войны!.. Вот стар-
шины забайбачились наповал, позаплыли жиром очи!.. Нет, видно, правды на
свете!" Другие козаки слушали сначала, а потом и сами стали говорить: "А
и вправду нет никакой правды на свете!" Старшины казались изумленными от
таких речей. Наконец кошевой вышел вперед и сказал:
- Позвольте, панове запорожцы, речь держать!
- Держи!
- Вот в рассуждении того теперь идет речь, панове добродийство, - да
вы, может быть, и сами лучше это знаете, - что многие запорожцы позадол-
жались в шинки жидам и своим братьям столько, что ни один черт теперь и
веры неймет. Потом опять в рассуждении того пойдет речь, что есть много
таких хлопцев, которые еще и в глаза не видали, что такое война, тогда
как молодому человеку, - и сами знаете, панове, - без войны не можно
пробыть. Какой и запорожец из него, если он еще ни разу не бил бусурме-
на?
"Он хорошо говорит", - подумал Бульба.
- Не думайте, панове, чтобы я, впрочем, говорил это для того, чтобы
нарушить мир: сохрани бог! Я только так это говорю. Притом же у нас храм
божий - грех сказать, что такое: вот сколько лет уже, как, по милости
божией, стоит Сечь, а до сих пор не то уже чтобы снаружи церковь, но да-
же образа без всякого убранства. Хотя бы серебряную ризу кто догадался
им выковать! Они только то и получили, что отказали в духовной иные ко-
заки. Да и даяние их было бедное, потому что почти всё пропили еще при
жизни своей. Так я все веду речь эту не к тому, чтобы начать войну с бу-
сурменами: мы обещали султану мир, и нам бы великий был грех, потому что
мы клялись по закону нашему.
- Что ж он путает такое? - сказал про себя Бульба.
- Да, так видите, панове, что войны не можно начать. Рыцарская честь
не велит. А по своему бедному разуму вот что я думаю: пустить с челнами
одних молодых, пусть немного пошарпают берега Натолии. Как думаете, па-
нове?
- Веди, веди всех! - закричала со всех сторон толпа.