ло! - кричала с бранью толпа. - Что он за козак,
когда проворовался, собачий сын, как татарин? К черту в мешок пьяницу
Шила!
- Бородатого, Бородатого посадим в кошевые!
- Не хотим Бородатого! К нечистой матери Бородатого!
- Кричите Кирдягу! - шепнул Тарас Бульба некоторым.
- Кирдягу! Кирдягу! - кричала толпа. - Бородатого! Бородатого! Кирдя-
гу! Кирдягу! Шила! К черту с Шилом! Кирдягу!
Все кандидаты, услышавши произнесенными свои имена, тотчас же вышли
из толпы, чтобы не подать никакого повода думать, будто бы они помогали
личным участьем своим в избрании.
- Кирдягу! Кирдягу! - раздавалось сильнее прочих. - Бородатого!
Дело принялись доказывать кулаками, и Кирдяга восторжествовал.
- Ступайте за Кирдягою! - закричали.
Человек десяток козаков отделилось тут же из толпы; некоторые из них
едва держались на ногах - до такой степени успели нагрузиться, - и отп-
равились прямо к Кирдяге, объявить ему о его избрании.
Кирдяга, хотя престарелый, но умный козак, давно уже сидел в своем
курене и как будто бы не ведал ни о чем происходившем.
- Что, панове, что вам нужно? - спросил он.
- Иди, тебя выбрали в кошевые!..
- Помилосердствуйте, панове! - сказал Кирдяга. - Где мне быть достой-
ну такой чести! Где мне быть кошевым! Да у меня и разума не хватит к
отправленью такой должности. Будто уже никого лучшего не нашлось в целом
войске?
- Ступай же, говорят тебе! - кричали запорожцы. Двое из них схватили
его под руки, и как он ни упирался ногами, но был наконец притащен на
площадь, сопровождаемый бранью, подталкиваньем сзади кулаками, пинками и
увещаньями. - Не пяться же, чертов сын! Принимай же честь, собака, когда
тебе дают ее!
Таким образом введен был Кирдяга в козачий круг.
- Что, панове? - провозгласили во весь народ приведшие его. - Соглас-
ны ли вы, чтобы сей козак был у нас кошевым?
- Все согласны! - закричала толпа, и от крику долго гремело все поле.
Один из старшин взял палицу и поднес ее новоизбранному кошевому. Кир-
дяга, по обычаю, тотчас же отказался. Старшина поднес в другой раз. Кир-
дяга отказался и в другой раз и потом уже, за третьим разом, взял пали-
цу. Ободрительный крик раздался по всей толпе, и вновь далеко загудело
от козацкого крика все поле. Тогда выступило из средины народа четверо
самых старых, седоусых и седочупринных козаков (слишком старых не было
на Сечи, ибо никто из запорожцев не умирал своею смертью) и, взявши каж-
дый в руки земли, которая на ту пору от бывшего дождя растворилась в
грязь, положили ее ему на голову. Стекла с головы его мокрая земля, по-
текла по усам и по щекам и все лицо замазала ему грязью. Но Кирдяга сто-
ял не сдвинувшись и благодарил козаков за оказанную честь.
Таким образом кончилось шумное избрание, которому, неизвестно, были
ли так рады другие, как рад был Бульба: этим он отомстил прежнему коше-
вому; к тому же и Кирдяга был старый его товарищ и бывал с ним в одних и
тех же сухопутных и морских походах, деля суровости и труды боевой жиз-
ни. Толпа разбрелась тут же праздновать избранье, и поднялась гульня,
какой еще не видывали дотоле Остап и Андрий. Винные шинки были разбиты;
мед, горелка и пиво забирались просто, без денег; шинкари были уже рады
и тому, что сами остались целы. Вся ночь прошла в криках и песнях, сла-
вивших подвиги. И взошедший месяц долго еще видел толпы музыкантов, про-
ходивших по улицам с бандурами, турбанами, круглыми
когда проворовался, собачий сын, как татарин? К черту в мешок пьяницу
Шила!
- Бородатого, Бородатого посадим в кошевые!
- Не хотим Бородатого! К нечистой матери Бородатого!
- Кричите Кирдягу! - шепнул Тарас Бульба некоторым.
- Кирдягу! Кирдягу! - кричала толпа. - Бородатого! Бородатого! Кирдя-
гу! Кирдягу! Шила! К черту с Шилом! Кирдягу!
Все кандидаты, услышавши произнесенными свои имена, тотчас же вышли
из толпы, чтобы не подать никакого повода думать, будто бы они помогали
личным участьем своим в избрании.
- Кирдягу! Кирдягу! - раздавалось сильнее прочих. - Бородатого!
Дело принялись доказывать кулаками, и Кирдяга восторжествовал.
- Ступайте за Кирдягою! - закричали.
Человек десяток козаков отделилось тут же из толпы; некоторые из них
едва держались на ногах - до такой степени успели нагрузиться, - и отп-
равились прямо к Кирдяге, объявить ему о его избрании.
Кирдяга, хотя престарелый, но умный козак, давно уже сидел в своем
курене и как будто бы не ведал ни о чем происходившем.
- Что, панове, что вам нужно? - спросил он.
- Иди, тебя выбрали в кошевые!..
- Помилосердствуйте, панове! - сказал Кирдяга. - Где мне быть достой-
ну такой чести! Где мне быть кошевым! Да у меня и разума не хватит к
отправленью такой должности. Будто уже никого лучшего не нашлось в целом
войске?
- Ступай же, говорят тебе! - кричали запорожцы. Двое из них схватили
его под руки, и как он ни упирался ногами, но был наконец притащен на
площадь, сопровождаемый бранью, подталкиваньем сзади кулаками, пинками и
увещаньями. - Не пяться же, чертов сын! Принимай же честь, собака, когда
тебе дают ее!
Таким образом введен был Кирдяга в козачий круг.
- Что, панове? - провозгласили во весь народ приведшие его. - Соглас-
ны ли вы, чтобы сей козак был у нас кошевым?
- Все согласны! - закричала толпа, и от крику долго гремело все поле.
Один из старшин взял палицу и поднес ее новоизбранному кошевому. Кир-
дяга, по обычаю, тотчас же отказался. Старшина поднес в другой раз. Кир-
дяга отказался и в другой раз и потом уже, за третьим разом, взял пали-
цу. Ободрительный крик раздался по всей толпе, и вновь далеко загудело
от козацкого крика все поле. Тогда выступило из средины народа четверо
самых старых, седоусых и седочупринных козаков (слишком старых не было
на Сечи, ибо никто из запорожцев не умирал своею смертью) и, взявши каж-
дый в руки земли, которая на ту пору от бывшего дождя растворилась в
грязь, положили ее ему на голову. Стекла с головы его мокрая земля, по-
текла по усам и по щекам и все лицо замазала ему грязью. Но Кирдяга сто-
ял не сдвинувшись и благодарил козаков за оказанную честь.
Таким образом кончилось шумное избрание, которому, неизвестно, были
ли так рады другие, как рад был Бульба: этим он отомстил прежнему коше-
вому; к тому же и Кирдяга был старый его товарищ и бывал с ним в одних и
тех же сухопутных и морских походах, деля суровости и труды боевой жиз-
ни. Толпа разбрелась тут же праздновать избранье, и поднялась гульня,
какой еще не видывали дотоле Остап и Андрий. Винные шинки были разбиты;
мед, горелка и пиво забирались просто, без денег; шинкари были уже рады
и тому, что сами остались целы. Вся ночь прошла в криках и песнях, сла-
вивших подвиги. И взошедший месяц долго еще видел толпы музыкантов, про-
ходивших по улицам с бандурами, турбанами, круглыми