ытыми глазами. Ему даже показалось, как
будто из-под ресницы правого глаза ее покатилась слеза, и когда она ос-
тановилась на щеке, то он различил ясно, что это была капля крови.
Он поспешно отошел к крылосу, развернул книгу и, чтобы более ободрить
себя, начал читать самым громким голосом. Голос его поразил церковные
деревянные стены, давно молчаливые и оглохлые. Одиноко, без эха, сыпался
он густым басом в совершенно мертвой тишине и казался несколько диким
даже самому чтецу.
"Чего бояться? - думал он между тем сам про себя. - Ведь она не вста-
нет из своего гроба, потому что побоится божьего слова. Пусть лежит! Да
и что я за козак, когда бы устрашился? Ну, выпил лишнее - оттого и пока-
зывается страшно. А понюхать табаку: эх, добрый табак! Славный табак!
Хороший табак!"
Однако же, перелистывая каждую страницу, он посматривал искоса на
гроб, и невольное чувство, казалось, шептало ему: "Вот, вот встанет! вот
поднимется, вот выглянет из гроба!"
Но тишина была мертвая. Гроб стоял неподвижно. Свечи лили целый потоп
света. Страшна освещенная церковь ночью, с мертвым телом и без души лю-
дей!
Возвыся голос, он начал петь на разные голоса, желая заглушить остат-
ки боязни. Но через каждую минуту обращал глаза свои на гроб, как будто
бы задавая невольный вопрос: "Что, если подымется, если встанет она?"
Но гроб не шелохнулся. Хоть бы какой-нибудь звук, какое-нибудь живое
существо, даже сверчок отозвался в углу! Чуть только слышался легкий
треск какой-нибудь отдаленной свечки или слабый, слегка хлопнувший звук
восковой капли, падавшей на пол.
"Ну, если подымется?.."
Она приподняла голову...
Он дико взглянул и протер глаза. Но она точно уже не лежит, а сидит в
своем гробе. Он отвел глаза свои и опять с ужасом обратил на гроб. Она
встала... идет по церкви с закрытыми глазами, беспрестанно расправляя
руки, как бы желая поймать кого-нибудь.
Она идет прямо к нему. В страхе очертил он около себя круг. С усилием
начал читать молитвы и произносить заклинания, которым научил его один
монах, видевший всю жизнь свою ведьм и нечистых духов.
Она стала почти на самой черте; но видно было, что не имела сил пе-
реступить ее, и вся посинела, как человек, уже несколько дней умерший.
Хома не имел духа взглянуть на нее. Она была страшна. Она ударила зубами
в зубы и открыла мертвые глаза свои. Но, не видя ничего, с бешенством -
что выразило ее задрожавшее лицо - обратилась в другую сторону и, расп-
ростерши руки, обхватывала ими каждый столп и угол, стараясь поймать Хо-
му. Наконец остановилась, погрозив пальцем, и легла в свой гроб.
Философ все еще не мог прийти в себя и со страхом поглядывал на это
тесное жилище ведьмы. Наконец гроб вдруг сорвался с своего места и со
свистом начал летать по всей церкви, крестя во всех направлениях воздух.
Философ видел его почти над головою, но вместе с тем видел, что он не
мог зацепить круга, им очерченного, и усилил свои заклинания. Гроб гря-
нулся на средине церкви и остался неподвижным. Труп опять поднялся из
него, синий, позеленевший. Но в то время послышался отдаленный крик пе-
туха. Труп опустился в гроб и захлопнулся гробовою крышкою.
Сердце у философа билось, и пот катился градом; но, ободренный пе-
тушьим крюком, он дочитывал быстрее листы, которые должен был прочесть
прежде. При первой заре пришли сменить его дьячок и седой Явтух, который
на тот раз отправлял должность церковн
будто из-под ресницы правого глаза ее покатилась слеза, и когда она ос-
тановилась на щеке, то он различил ясно, что это была капля крови.
Он поспешно отошел к крылосу, развернул книгу и, чтобы более ободрить
себя, начал читать самым громким голосом. Голос его поразил церковные
деревянные стены, давно молчаливые и оглохлые. Одиноко, без эха, сыпался
он густым басом в совершенно мертвой тишине и казался несколько диким
даже самому чтецу.
"Чего бояться? - думал он между тем сам про себя. - Ведь она не вста-
нет из своего гроба, потому что побоится божьего слова. Пусть лежит! Да
и что я за козак, когда бы устрашился? Ну, выпил лишнее - оттого и пока-
зывается страшно. А понюхать табаку: эх, добрый табак! Славный табак!
Хороший табак!"
Однако же, перелистывая каждую страницу, он посматривал искоса на
гроб, и невольное чувство, казалось, шептало ему: "Вот, вот встанет! вот
поднимется, вот выглянет из гроба!"
Но тишина была мертвая. Гроб стоял неподвижно. Свечи лили целый потоп
света. Страшна освещенная церковь ночью, с мертвым телом и без души лю-
дей!
Возвыся голос, он начал петь на разные голоса, желая заглушить остат-
ки боязни. Но через каждую минуту обращал глаза свои на гроб, как будто
бы задавая невольный вопрос: "Что, если подымется, если встанет она?"
Но гроб не шелохнулся. Хоть бы какой-нибудь звук, какое-нибудь живое
существо, даже сверчок отозвался в углу! Чуть только слышался легкий
треск какой-нибудь отдаленной свечки или слабый, слегка хлопнувший звук
восковой капли, падавшей на пол.
"Ну, если подымется?.."
Она приподняла голову...
Он дико взглянул и протер глаза. Но она точно уже не лежит, а сидит в
своем гробе. Он отвел глаза свои и опять с ужасом обратил на гроб. Она
встала... идет по церкви с закрытыми глазами, беспрестанно расправляя
руки, как бы желая поймать кого-нибудь.
Она идет прямо к нему. В страхе очертил он около себя круг. С усилием
начал читать молитвы и произносить заклинания, которым научил его один
монах, видевший всю жизнь свою ведьм и нечистых духов.
Она стала почти на самой черте; но видно было, что не имела сил пе-
реступить ее, и вся посинела, как человек, уже несколько дней умерший.
Хома не имел духа взглянуть на нее. Она была страшна. Она ударила зубами
в зубы и открыла мертвые глаза свои. Но, не видя ничего, с бешенством -
что выразило ее задрожавшее лицо - обратилась в другую сторону и, расп-
ростерши руки, обхватывала ими каждый столп и угол, стараясь поймать Хо-
му. Наконец остановилась, погрозив пальцем, и легла в свой гроб.
Философ все еще не мог прийти в себя и со страхом поглядывал на это
тесное жилище ведьмы. Наконец гроб вдруг сорвался с своего места и со
свистом начал летать по всей церкви, крестя во всех направлениях воздух.
Философ видел его почти над головою, но вместе с тем видел, что он не
мог зацепить круга, им очерченного, и усилил свои заклинания. Гроб гря-
нулся на средине церкви и остался неподвижным. Труп опять поднялся из
него, синий, позеленевший. Но в то время послышался отдаленный крик пе-
туха. Труп опустился в гроб и захлопнулся гробовою крышкою.
Сердце у философа билось, и пот катился градом; но, ободренный пе-
тушьим крюком, он дочитывал быстрее листы, которые должен был прочесть
прежде. При первой заре пришли сменить его дьячок и седой Явтух, который
на тот раз отправлял должность церковн