прислал бы: здесь на базарах и нехороша и доро-
га. А ты, Явтух, дай молодцам по чарке горелки. Да философа привязать, а
не то как раз удерет.
"Вишь, чертов сын! - подумал про себя философ, - пронюхал, длинноно-
гий вьюн!"
Он сошел вниз и увидел кибитку, которую принял было сначала за хлеб-
ный овин на колесах. В самом деле, она была так же глубока, как печь, в
которой обжигают кирпичи. Это был обыкновенный краковский экипаж, в ка-
ком жиды полсотнею отправляются вместе с товарами во все города, где
только слышит их нос ярмарку. Его ожидало человек шесть здоровых и креп-
ких козаков, уже несколько пожилых. Свитки из тонкого сукна с кистями
показывали, что они принадлежали довольно значительному и богатому вла-
дельцу. Небольшие рубцы говорили, что они бывали когда-то на войне не
без славы.
"Что ж делать? Чему быть, тому не миновать!" - подумал про себя фило-
соф и, обратившись к козакам, произнес громко:
- Здравствуйте, братья-товарищи!
- Будь здоров, пан философ! - отвечали некоторые из козаков.
- Так вот это мне приходится сидеть вместе с вами? А брика знатная! -
продолжал он, влезая. - Тут бы только нанять музыкантов, то и танцевать
можно.
- Да, соразмерный экипаж! - сказал один из козаков, садясь на облучок
сам-друг с кучером, завязавшим голову тряпицею вместо шапки, которую он
успел оставить в шинке. Другие пять вместе с философом полезли в углуб-
ление и расположились на мешках, наполненных разною закупкою, сделанною
в городе.
- Любопытно бы знать, - сказал философ, - если бы, примером, эту бри-
ку нагрузить каким-нибудь товаром - положим, солью или железными клина-
ми: сколько потребовалось бы тогда коней?
- Да, - сказал, помолчав, сидевший на облучке козак, - достаточное бы
число потребовалось коней.
После такого удовлетворительного ответа козак почитал себя вправе
молчать во всю дорогу.
Философу чрезвычайно хотелось узнать обстоятельнее: кто таков был
этот сотник, каков его нрав, что слышно о его дочке, которая таким нео-
быкновенным образом возвратилась домой и находилась при смерти и которой
история связалась теперь с его собственною, как у них и что делается в
доме? Он обращался к ним с вопросами; но козаки, верно, были тоже фило-
софы, потому что в ответ на это молчали и курили люльки, лежа на мешках.
Один только из них обратился к сидевшему на козлах вознице с коротеньким
приказанием: "Смотри, Оверко, ты старый разиня; как будешь подъезжать к
шинку, что на Чухрайловской дороге, то не позабудь остановиться и разбу-
дить меня и других молодцов, если кому случится заснуть". После этого он
заснул довольно громко. Впрочем, эти наставления были совершенно напрас-
ны, потому что едва только приблизилась исполинская брика к шинку на
Чухрайловской дороге, как все в один голос закричали: "Стой!" Притом ло-
шади Оверка были так уже приучены, что останавливались сами перед каждым
шинком. Несмотря на жаркий июльский день, все вышли из брики, отправи-
лись в низенькую запачканную комнату, где жид-корчмарь с знаками радости
бросился принимать своих старых знакомых. Жид принес под полою несколько
колбас из свинины и, положивши на стол, тотчас отворотился от этого зап-
рещенного талмудом плода. Все уселись вокруг стола. Глиняные кружки по-
казались пред каждым из гостей. Философ Хома должен был участвовать в
общей пирушке. И так как малороссияне, когда подгуляют, непременно нач-
нут целоваться или плакать, то
га. А ты, Явтух, дай молодцам по чарке горелки. Да философа привязать, а
не то как раз удерет.
"Вишь, чертов сын! - подумал про себя философ, - пронюхал, длинноно-
гий вьюн!"
Он сошел вниз и увидел кибитку, которую принял было сначала за хлеб-
ный овин на колесах. В самом деле, она была так же глубока, как печь, в
которой обжигают кирпичи. Это был обыкновенный краковский экипаж, в ка-
ком жиды полсотнею отправляются вместе с товарами во все города, где
только слышит их нос ярмарку. Его ожидало человек шесть здоровых и креп-
ких козаков, уже несколько пожилых. Свитки из тонкого сукна с кистями
показывали, что они принадлежали довольно значительному и богатому вла-
дельцу. Небольшие рубцы говорили, что они бывали когда-то на войне не
без славы.
"Что ж делать? Чему быть, тому не миновать!" - подумал про себя фило-
соф и, обратившись к козакам, произнес громко:
- Здравствуйте, братья-товарищи!
- Будь здоров, пан философ! - отвечали некоторые из козаков.
- Так вот это мне приходится сидеть вместе с вами? А брика знатная! -
продолжал он, влезая. - Тут бы только нанять музыкантов, то и танцевать
можно.
- Да, соразмерный экипаж! - сказал один из козаков, садясь на облучок
сам-друг с кучером, завязавшим голову тряпицею вместо шапки, которую он
успел оставить в шинке. Другие пять вместе с философом полезли в углуб-
ление и расположились на мешках, наполненных разною закупкою, сделанною
в городе.
- Любопытно бы знать, - сказал философ, - если бы, примером, эту бри-
ку нагрузить каким-нибудь товаром - положим, солью или железными клина-
ми: сколько потребовалось бы тогда коней?
- Да, - сказал, помолчав, сидевший на облучке козак, - достаточное бы
число потребовалось коней.
После такого удовлетворительного ответа козак почитал себя вправе
молчать во всю дорогу.
Философу чрезвычайно хотелось узнать обстоятельнее: кто таков был
этот сотник, каков его нрав, что слышно о его дочке, которая таким нео-
быкновенным образом возвратилась домой и находилась при смерти и которой
история связалась теперь с его собственною, как у них и что делается в
доме? Он обращался к ним с вопросами; но козаки, верно, были тоже фило-
софы, потому что в ответ на это молчали и курили люльки, лежа на мешках.
Один только из них обратился к сидевшему на козлах вознице с коротеньким
приказанием: "Смотри, Оверко, ты старый разиня; как будешь подъезжать к
шинку, что на Чухрайловской дороге, то не позабудь остановиться и разбу-
дить меня и других молодцов, если кому случится заснуть". После этого он
заснул довольно громко. Впрочем, эти наставления были совершенно напрас-
ны, потому что едва только приблизилась исполинская брика к шинку на
Чухрайловской дороге, как все в один голос закричали: "Стой!" Притом ло-
шади Оверка были так уже приучены, что останавливались сами перед каждым
шинком. Несмотря на жаркий июльский день, все вышли из брики, отправи-
лись в низенькую запачканную комнату, где жид-корчмарь с знаками радости
бросился принимать своих старых знакомых. Жид принес под полою несколько
колбас из свинины и, положивши на стол, тотчас отворотился от этого зап-
рещенного талмудом плода. Все уселись вокруг стола. Глиняные кружки по-
казались пред каждым из гостей. Философ Хома должен был участвовать в
общей пирушке. И так как малороссияне, когда подгуляют, непременно нач-
нут целоваться или плакать, то