и пялил свои глаза,
ничто не могло означиться в ясном виде: вместо дома представлялся ему
медведь; из трубы делался ректор. Философ махнул рукою и пошел спать.
Когда проснулся философ, то весь дом был в движении: в ночь умерла
панночка. Слуги бегали впопыхах взад и вперед. Старухи некоторые плака-
ли. Толпа любопытных глядела сквозь забор на панский двор, как будто бы
могла что-нибудь увидеть.
Философ начал на досуге осматривать те места, которые он не мог разг-
лядеть ночью. Панский дом был низенькое небольшое строение, какие обык-
новенно строились в старину в Малороссии. Он был покрыт соломою. Ма-
ленький, острый и высокий фронтон с окошком, похожим на поднятый кверху
глаз, был весь измалеван голубыми и желтыми цветами и красными полумеся-
цами. Он был утвержден на дубовых столбиках, до половины круглых и снизу
шестигранных, с вычурною обточкою вверху. Под этим фронтоном находилось
небольшое крылечко со скамейками по обеим сторонам. С боков дома были
навесы на таких же столбиках, инде витых. Высокая груша с пирамидальною
верхушкою и трепещущими листьями зеленела перед домом. Несколько амбаров
в два ряда стояли среди двора, образуя род широкой улицы, ведшей к дому.
За амбарами, к самым воротам, стояли треугольниками два погреба, один
напротив другого, крытые также соломою. Треугольная стена каждого из них
была снабжена низенькою дверью и размалевана разными изображениями. На
одной из них нарисован был сидящий на бочке козак, державший над головою
кружку с надписью: "Все выпью". На другой фляжка, сулеи и по сторонам,
для красоты, лошадь, стоявшая вверх ногами, трубка, бубны и надпись:
"Вино - козацкая потеха". Из чердака одного из сараев выглядывал сквозь
огромное слуховое окно барабан и медные трубы. У ворот стояли две пушки.
Все показывало, что хозяин дома любил повеселиться и двор часто оглашали
пиршественные клики. За воротами находились две ветряные мельницы. Поза-
ди дома шли сады; и сквозь верхушки дерев видны были одни только темные
шляпки труб скрывавшихся в зеленой гуще хат. Все селение помещалось на
широком и ровном уступе горы. С северной стороны все заслоняла крутая
гора и подошвою своею оканчивалась у самого двора. При взгляде на нее
снизу она казалась еще круче, и на высокой верхушке ее торчали кое-где
неправильные стебли тощего бурьяна и чернели на светлом небе. Обнаженный
глинистый вид ее навевал какое-то уныние. Она была вся изрыта дождевыми
промоинами и проточинами. На крутом косогоре ее в двух местах торчали
две хаты; над одною из них раскидывала ветви широкая яблоня, подпертая у
корня небольшими кольями с насыпною землей. Яблоки, сбиваемые ветром,
скатывались в самый панский двор. С вершины вилась по всей горе дорога
и, опустившись, шла мимо двора в селенье. Когда философ измерил страшную
круть ее и вспомнил вчерашнее путешествие, то решил, что или у пана были
слишком умные лошади, или у козаков слишком крепкие головы, когда и в
хмельном чаду умели не полететь вверх ногами вместе с неизмеримой брикою
и багажом. Философ стоял на высшем в дворе месте, и когда оборотился и
глянул в противоположную сторону, ему представился совершенно другой
вид. Селение вместе с отлогостью скатывалось на равнину. Необозримые лу-
га открывались на далекое пространство; яркая зелень их темнела по мере
отдаления, и целые ряды селений синели вдали, хотя расстояние их было
более нежели на двадцать верст. С правой стороны эт
ничто не могло означиться в ясном виде: вместо дома представлялся ему
медведь; из трубы делался ректор. Философ махнул рукою и пошел спать.
Когда проснулся философ, то весь дом был в движении: в ночь умерла
панночка. Слуги бегали впопыхах взад и вперед. Старухи некоторые плака-
ли. Толпа любопытных глядела сквозь забор на панский двор, как будто бы
могла что-нибудь увидеть.
Философ начал на досуге осматривать те места, которые он не мог разг-
лядеть ночью. Панский дом был низенькое небольшое строение, какие обык-
новенно строились в старину в Малороссии. Он был покрыт соломою. Ма-
ленький, острый и высокий фронтон с окошком, похожим на поднятый кверху
глаз, был весь измалеван голубыми и желтыми цветами и красными полумеся-
цами. Он был утвержден на дубовых столбиках, до половины круглых и снизу
шестигранных, с вычурною обточкою вверху. Под этим фронтоном находилось
небольшое крылечко со скамейками по обеим сторонам. С боков дома были
навесы на таких же столбиках, инде витых. Высокая груша с пирамидальною
верхушкою и трепещущими листьями зеленела перед домом. Несколько амбаров
в два ряда стояли среди двора, образуя род широкой улицы, ведшей к дому.
За амбарами, к самым воротам, стояли треугольниками два погреба, один
напротив другого, крытые также соломою. Треугольная стена каждого из них
была снабжена низенькою дверью и размалевана разными изображениями. На
одной из них нарисован был сидящий на бочке козак, державший над головою
кружку с надписью: "Все выпью". На другой фляжка, сулеи и по сторонам,
для красоты, лошадь, стоявшая вверх ногами, трубка, бубны и надпись:
"Вино - козацкая потеха". Из чердака одного из сараев выглядывал сквозь
огромное слуховое окно барабан и медные трубы. У ворот стояли две пушки.
Все показывало, что хозяин дома любил повеселиться и двор часто оглашали
пиршественные клики. За воротами находились две ветряные мельницы. Поза-
ди дома шли сады; и сквозь верхушки дерев видны были одни только темные
шляпки труб скрывавшихся в зеленой гуще хат. Все селение помещалось на
широком и ровном уступе горы. С северной стороны все заслоняла крутая
гора и подошвою своею оканчивалась у самого двора. При взгляде на нее
снизу она казалась еще круче, и на высокой верхушке ее торчали кое-где
неправильные стебли тощего бурьяна и чернели на светлом небе. Обнаженный
глинистый вид ее навевал какое-то уныние. Она была вся изрыта дождевыми
промоинами и проточинами. На крутом косогоре ее в двух местах торчали
две хаты; над одною из них раскидывала ветви широкая яблоня, подпертая у
корня небольшими кольями с насыпною землей. Яблоки, сбиваемые ветром,
скатывались в самый панский двор. С вершины вилась по всей горе дорога
и, опустившись, шла мимо двора в селенье. Когда философ измерил страшную
круть ее и вспомнил вчерашнее путешествие, то решил, что или у пана были
слишком умные лошади, или у козаков слишком крепкие головы, когда и в
хмельном чаду умели не полететь вверх ногами вместе с неизмеримой брикою
и багажом. Философ стоял на высшем в дворе месте, и когда оборотился и
глянул в противоположную сторону, ему представился совершенно другой
вид. Селение вместе с отлогостью скатывалось на равнину. Необозримые лу-
га открывались на далекое пространство; яркая зелень их темнела по мере
отдаления, и целые ряды селений синели вдали, хотя расстояние их было
более нежели на двадцать верст. С правой стороны эт