утешественники еще сделали усилие пройти нес-
колько вперед, но везде была та же дичь. Философ попробовал переклик-
нуться, но голос его совершенно заглох по сторонам и не встретил никако-
го ответа. Несколько спустя только послышалось слабое стенание, похожее
на волчий вой.
- Вишь, что тут делать? - сказал философ.
- А что? оставаться и заночевать в поле! - сказал богослов и полез в
карман достать огниво и закурить снова свою люльку. Но философ не мог
согласиться на это. Он всегда имел обыкновение упрятать на ночь полпудо-
вую краюху хлеба и фунта четыре сала и чувствовал на этот раз в желудке
своем какое-то несносное одиночество. Притом, несмотря на веселый нрав
свой, философ боялся несколько волков.
- Нет, Халява, не можно, - сказал он. - Как же, не подкрепив себя ни-
чем, растянуться и лечь так, как собаке ? Попробуем еще; может быть,
набредем на какое-нибудь жилье и хоть чарку горелки удастся выпить из
ночь.
При слове "горелка" богослов сплюнул в сторону и примолвил:
- Оно конечно, в поле оставаться нечего.
Бурсаки пошли вперед, и, к величайшей радости их, в отдалении почу-
дился лай. Прислушавшись, с которой стороны, они отправились бодрее и,
немного пройдя, увидели огонек.
- Хутор! ей-богу, хутор! - сказал философ.
Предположения его не обманули: через несколько времени они свидели,
точно, небольшой хуторок, состоявший из двух только хат, находившихся в
одном и том же дворе. В окнах светился огонь. Десяток сливных дерев тор-
чало под тыном. Взглянувши в сквозные дощатые ворота, бурсаки увидели
двор, установленный чумацкими возами. Звезды кое-где глянули в это время
на небе.
- Смотрите же, братцы, не отставать! во что бы то ни было, а добыть
ночлега!
Три ученые мужа яростно ударили в ворота и закричали:
- Отвори!
Дверь в одной хате заскрыпела, и минуту спустя бурсаки увидели перед
собою старуху в нагольном тулупе.
- Кто там? - закричала она, глухо кашляя.
- Пусти, бабуся, переночевать. Сбились с дороги. Так в поле скверно,
как в голодном брюхе.
- А что вы за народ?
- Да народ необидчивый: богослов Халява, философ Брут и ритор Горо-
бець.
- Не можно, - проворчала старуха, - у меня народу полон двор, и все
углы в хате заняты. Куды я вас дену? Да еще всё какой рослый и здоровый
народ! Да у меня и хата развалится, когда помещу таких. Я знаю этих фи-
лософов и богословов. Если таких пьяниц начнешь принимать, то и двора
скоро не будет. Пошли! пошли! Тут вам нет места.
- Умилосердись, бабуся! Как же можно, чтобы христианские души пропали
ни за что ни про что? Где хочешь помести нас. И если мы что-нибудь,
как-нибудь того или какое другое что сделаем, - то пусть нам и руки от-
сохнут, и такое будет, что бог один знает. Вот что!
Старуха, казалось, немного смягчилась.
- Хорошо, - сказала она, как бы размышляя, - я впущу вас; только по-
ложу всех в разных местах: а то у меня не будет спокойно на сердце, ког-
да будете лежать вместе.
- На то твоя воля; не будем прекословить, - отвечали бурсаки.
Ворота заскрыпели, и они вошли во двор.
- А что, бабуся, - сказал философ, идя за старухой, - если бы так,
как говорят... ей-богу, в животе как будто кто колесами стал ездить. С
самого утра вот хоть бы щепка была во рту.
- Вишь, чего захотел! - сказала старуха. - Нет у меня, нет ничего та-
кого, и печь не топилась сегодня.
- А мы бы уже за все это, - продолжал филос
колько вперед, но везде была та же дичь. Философ попробовал переклик-
нуться, но голос его совершенно заглох по сторонам и не встретил никако-
го ответа. Несколько спустя только послышалось слабое стенание, похожее
на волчий вой.
- Вишь, что тут делать? - сказал философ.
- А что? оставаться и заночевать в поле! - сказал богослов и полез в
карман достать огниво и закурить снова свою люльку. Но философ не мог
согласиться на это. Он всегда имел обыкновение упрятать на ночь полпудо-
вую краюху хлеба и фунта четыре сала и чувствовал на этот раз в желудке
своем какое-то несносное одиночество. Притом, несмотря на веселый нрав
свой, философ боялся несколько волков.
- Нет, Халява, не можно, - сказал он. - Как же, не подкрепив себя ни-
чем, растянуться и лечь так, как собаке ? Попробуем еще; может быть,
набредем на какое-нибудь жилье и хоть чарку горелки удастся выпить из
ночь.
При слове "горелка" богослов сплюнул в сторону и примолвил:
- Оно конечно, в поле оставаться нечего.
Бурсаки пошли вперед, и, к величайшей радости их, в отдалении почу-
дился лай. Прислушавшись, с которой стороны, они отправились бодрее и,
немного пройдя, увидели огонек.
- Хутор! ей-богу, хутор! - сказал философ.
Предположения его не обманули: через несколько времени они свидели,
точно, небольшой хуторок, состоявший из двух только хат, находившихся в
одном и том же дворе. В окнах светился огонь. Десяток сливных дерев тор-
чало под тыном. Взглянувши в сквозные дощатые ворота, бурсаки увидели
двор, установленный чумацкими возами. Звезды кое-где глянули в это время
на небе.
- Смотрите же, братцы, не отставать! во что бы то ни было, а добыть
ночлега!
Три ученые мужа яростно ударили в ворота и закричали:
- Отвори!
Дверь в одной хате заскрыпела, и минуту спустя бурсаки увидели перед
собою старуху в нагольном тулупе.
- Кто там? - закричала она, глухо кашляя.
- Пусти, бабуся, переночевать. Сбились с дороги. Так в поле скверно,
как в голодном брюхе.
- А что вы за народ?
- Да народ необидчивый: богослов Халява, философ Брут и ритор Горо-
бець.
- Не можно, - проворчала старуха, - у меня народу полон двор, и все
углы в хате заняты. Куды я вас дену? Да еще всё какой рослый и здоровый
народ! Да у меня и хата развалится, когда помещу таких. Я знаю этих фи-
лософов и богословов. Если таких пьяниц начнешь принимать, то и двора
скоро не будет. Пошли! пошли! Тут вам нет места.
- Умилосердись, бабуся! Как же можно, чтобы христианские души пропали
ни за что ни про что? Где хочешь помести нас. И если мы что-нибудь,
как-нибудь того или какое другое что сделаем, - то пусть нам и руки от-
сохнут, и такое будет, что бог один знает. Вот что!
Старуха, казалось, немного смягчилась.
- Хорошо, - сказала она, как бы размышляя, - я впущу вас; только по-
ложу всех в разных местах: а то у меня не будет спокойно на сердце, ког-
да будете лежать вместе.
- На то твоя воля; не будем прекословить, - отвечали бурсаки.
Ворота заскрыпели, и они вошли во двор.
- А что, бабуся, - сказал философ, идя за старухой, - если бы так,
как говорят... ей-богу, в животе как будто кто колесами стал ездить. С
самого утра вот хоть бы щепка была во рту.
- Вишь, чего захотел! - сказала старуха. - Нет у меня, нет ничего та-
кого, и печь не топилась сегодня.
- А мы бы уже за все это, - продолжал филос