принесть шаровары и нанковый каза-
кин.
Я полагаю, что описывать, каким образом Иван Никифорович надевал ша-
ровары, как ему намотали галстук и, наконец, надели казакин, который под
левым рукавом лопнул, совершенно излишне. Довольно, что он во все это
время сохранял приличное спокойствие и не отвечал ни слова на предложе-
ния Антона Прокофьевича - что-нибудь променять на его турецкий кисет.
Между тем собрание с нетерпением ожидало решительной минуты, когда
явится Иван Никифорович и исполнится наконец всеобщее желание, чтобы сии
достойные люди примирились между собою; многие были почти уверены, что
не придет Иван Никифорович. Городничий даже бился об заклад с кривым
Иваном Ивановичем, что не придет, но разошелся только потому, что кривой
Иван Иванович требовал, чтобы тот поставил в заклад подстреленную свою
ногу, а он кривое око, - чем городничий очень обиделся, а компания поти-
хоньку смеялась. Никто еще не садился за стол, хотя давно уже был второй
час - время, в которое в Миргороде, даже в парадных случаях, давно уже
обедают.
Едва только Антон Прокофьевич появился в дверях, как в то же мгнове-
ние был обступлен всеми. Антон Прокофьевич на все вопросы закричал одним
решительным словом: "Не будет". Едва только он это произнес, и уже град
выговоров, браней, а может быть, и щелчков, готовился посыпаться на его
голову за неудачу посольства, как вдруг дверь отворилась и - вошел Иван
Никифорович.
Если бы показался сам сатана или мертвец, то они бы не произвели та-
кого изумления на все общество, в какое повергнул его неожиданный приход
Ивана Никифоровича. А Антон Прокофьевич только заливался, ухватившись за
бока, от радости, что так подшутил над всею компаниею.
Как бы то ни было, только это было почти невероятно для всех, чтобы
Иван Никифорович в такое короткое время мог одеться, как прилично дворя-
нину. Ивана Ивановича в это время не было; он зачем-то вышел. Очнувшись
от изумления, вся публика приняла участие в здоровье Ивана Никифоровича
и изъявила удовольствие, что он раздался в толщину. Иван Никифорович це-
ловался со всяким и говорил: "Очень одолжен".
Между тем запах борща понесся чрез комнату и пощекотал приятно ноздри
проголодавшимся гостям. Все повалили в столовую. Вереница дам, говорли-
вых и молчаливых, тощих и толстых, потянулась вперед, и длинный стол за-
рябел всеми цветами. Не стану описывать кушаньев, какие были за столом!
Ничего не упомяну ни о мнишках в сметане, ни об утрибке, которую подава-
ли к борщу, ни об индейке с сливами и изюмом, ни о том кушанье, которое
очень походило видом на сапоги, намоченные в квасе, ни о том соусе, ко-
торый есть лебединая песнь старинного повара, - о том соусе, который по-
давался обхваченный весь винным пламенем, что очень забавляло и вместе
пугало дам. Не стану говорить об этих кушаньях потому, что мне гораздо
более нравится есть их, нежели распространяться об них в разговорах.
Ивану Ивановичу очень понравилась рыба, приготовленная с хреном. Он
особенно занялся этим полезным и питательным упражнением. Выбирая самые
тонкие рыбьи косточки, он клал их на тарелку и как-то нечаянно взглянул
насупротив: творец небесный, как это было странно! Против него сидел
Иван Никифорович!
В одно и то же самое время взглянул и Иван Никифорович!.. Нет!.. не
могу!.. Дайте мне другое перо! Перо мое вяло, мертво, с тонким расщепом
для этой картины! Лица их с отразившимся изумлением сделалис
кин.
Я полагаю, что описывать, каким образом Иван Никифорович надевал ша-
ровары, как ему намотали галстук и, наконец, надели казакин, который под
левым рукавом лопнул, совершенно излишне. Довольно, что он во все это
время сохранял приличное спокойствие и не отвечал ни слова на предложе-
ния Антона Прокофьевича - что-нибудь променять на его турецкий кисет.
Между тем собрание с нетерпением ожидало решительной минуты, когда
явится Иван Никифорович и исполнится наконец всеобщее желание, чтобы сии
достойные люди примирились между собою; многие были почти уверены, что
не придет Иван Никифорович. Городничий даже бился об заклад с кривым
Иваном Ивановичем, что не придет, но разошелся только потому, что кривой
Иван Иванович требовал, чтобы тот поставил в заклад подстреленную свою
ногу, а он кривое око, - чем городничий очень обиделся, а компания поти-
хоньку смеялась. Никто еще не садился за стол, хотя давно уже был второй
час - время, в которое в Миргороде, даже в парадных случаях, давно уже
обедают.
Едва только Антон Прокофьевич появился в дверях, как в то же мгнове-
ние был обступлен всеми. Антон Прокофьевич на все вопросы закричал одним
решительным словом: "Не будет". Едва только он это произнес, и уже град
выговоров, браней, а может быть, и щелчков, готовился посыпаться на его
голову за неудачу посольства, как вдруг дверь отворилась и - вошел Иван
Никифорович.
Если бы показался сам сатана или мертвец, то они бы не произвели та-
кого изумления на все общество, в какое повергнул его неожиданный приход
Ивана Никифоровича. А Антон Прокофьевич только заливался, ухватившись за
бока, от радости, что так подшутил над всею компаниею.
Как бы то ни было, только это было почти невероятно для всех, чтобы
Иван Никифорович в такое короткое время мог одеться, как прилично дворя-
нину. Ивана Ивановича в это время не было; он зачем-то вышел. Очнувшись
от изумления, вся публика приняла участие в здоровье Ивана Никифоровича
и изъявила удовольствие, что он раздался в толщину. Иван Никифорович це-
ловался со всяким и говорил: "Очень одолжен".
Между тем запах борща понесся чрез комнату и пощекотал приятно ноздри
проголодавшимся гостям. Все повалили в столовую. Вереница дам, говорли-
вых и молчаливых, тощих и толстых, потянулась вперед, и длинный стол за-
рябел всеми цветами. Не стану описывать кушаньев, какие были за столом!
Ничего не упомяну ни о мнишках в сметане, ни об утрибке, которую подава-
ли к борщу, ни об индейке с сливами и изюмом, ни о том кушанье, которое
очень походило видом на сапоги, намоченные в квасе, ни о том соусе, ко-
торый есть лебединая песнь старинного повара, - о том соусе, который по-
давался обхваченный весь винным пламенем, что очень забавляло и вместе
пугало дам. Не стану говорить об этих кушаньях потому, что мне гораздо
более нравится есть их, нежели распространяться об них в разговорах.
Ивану Ивановичу очень понравилась рыба, приготовленная с хреном. Он
особенно занялся этим полезным и питательным упражнением. Выбирая самые
тонкие рыбьи косточки, он клал их на тарелку и как-то нечаянно взглянул
насупротив: творец небесный, как это было странно! Против него сидел
Иван Никифорович!
В одно и то же самое время взглянул и Иван Никифорович!.. Нет!.. не
могу!.. Дайте мне другое перо! Перо мое вяло, мертво, с тонким расщепом
для этой картины! Лица их с отразившимся изумлением сделалис