во. - Послушайте! Вместо того что вы теперь
заглядываетесь на мое кривое око, давайте вместо этого помирим двух на-
ших приятелей! Теперь Иван Иванович разговаривает с бабами и девчатами,
- пошлем потихоньку за Иваном Никифоровичем, да и столкнем их вместе.
Все единодушно приняли предложение Ивана Ивановича и положили немед-
ленно послать к Ивану Никифоровичу на дом - просить его во что бы ни
стало приехать к городничему на обед. Но важный вопрос - на кого возло-
жить это важное поручение? - повергнул всех в недоумение. Долго спорили,
кто способнее и искуснее в дипломатической части: наконец единодушно ре-
шили возложить все это на Антона Прокофьевича Голопузя.
Но прежде нужно несколько познакомить читателя с этим замечательным
лицом. Антон Прокофьевич был совершенно добродетельный человек во всем
значении этого слова: даст ли ему кто из почетных людей в Миргороде пла-
ток на шею или исподнее - он благодарит; щелкнет ли его кто слегка в
нос, он и тогда благодарит. Если у него спрашивали: "Отчего это у вас,
Антон Прокофьевич, сюртук коричневый, а рукава голубые?" - то он обыкно-
венно всегда отвечал: "А у вас и такого нет! Подождите, обносится, весь
будет одинаковый!" И точно: голубое сукно от действия солнца начало об-
ращаться в коричневое и теперь совершенно подходит под цвет сюртука! Но
вот что странно: что Антон Прокофьевич имеет обыкновение суконное платье
носить летом, а нанковое зимою. Антон Прокофьевич не имеет своего дома.
У него был прежде, на конце города, но он его продал и на вырученные
деньги купил тройку гнедых лошадей и небольшую бричку, в которой разъез-
жал гостить по помещикам. Но так как с ними много было хлопот и притом
нужны были деньги на овес, то Антон Прокофьевич их променял на скрыпку и
дворовую девку, взявши придачи двадцатипятирублевую бумажку. Потом
скрыпку Антон Прокофьевич продал, а девку променял за кисет сафьянный с
золотом. И теперь у него кисет такой, какого ни у кого нет. За это нас-
лаждение он уже не может разъезжать по деревням, а должен оставаться в
городе и ночевать в разных домах, особенно тех дворян, которые находили
удовольствие щелкать его по носу. Антон Прокофьевич любит хорошо поесть,
играет изрядно в "дураки" и "мельники". Повиноваться всегда было его
стихиею, и потому он, взявши шапку и палку, немедленно отправился в
путь. Но, идучи, стал рассуждать, калим образом ему подвигнуть Ивана Ни-
кифоровича прийти на ассамблею. Несколько крутой нрав сего, впрочем,
достойного человека делал его предприятие почти невозможным. Да и как, в
самом деле, ему решиться прийти, когда встать с постели уже ему стоило
великого труда? Но положим, что он встанет, как ему прийти туда, где на-
ходится, - что, без сомнения, он знает, - непримиримый враг его? Чем бо-
лее Антон Прокофьевич обдумывал, тем более находил препятствий. День был
душен; солнце жгло; пот лился с него градом. Антон Прокофьевич, несмот-
ря, что его щелкали по носу, был довольно хитрый человек на многие дела,
- в ме'не только был он не так счастлив, - он очень знал, когда нужно
прикинуться дураком, и иногда умел найтиться в таких обстоятельствах и
случаях, где редко умный бывает в состоянии извернуться.
В то время как изобретательный ум его выдумывал средство, как убедить
Ивана Никифоровича, и уже он храбро шел навстречу всего, одно неожидан-
ное обстоятельство несколько смутило его. Не мешает при этом сообщить
читателю,
заглядываетесь на мое кривое око, давайте вместо этого помирим двух на-
ших приятелей! Теперь Иван Иванович разговаривает с бабами и девчатами,
- пошлем потихоньку за Иваном Никифоровичем, да и столкнем их вместе.
Все единодушно приняли предложение Ивана Ивановича и положили немед-
ленно послать к Ивану Никифоровичу на дом - просить его во что бы ни
стало приехать к городничему на обед. Но важный вопрос - на кого возло-
жить это важное поручение? - повергнул всех в недоумение. Долго спорили,
кто способнее и искуснее в дипломатической части: наконец единодушно ре-
шили возложить все это на Антона Прокофьевича Голопузя.
Но прежде нужно несколько познакомить читателя с этим замечательным
лицом. Антон Прокофьевич был совершенно добродетельный человек во всем
значении этого слова: даст ли ему кто из почетных людей в Миргороде пла-
ток на шею или исподнее - он благодарит; щелкнет ли его кто слегка в
нос, он и тогда благодарит. Если у него спрашивали: "Отчего это у вас,
Антон Прокофьевич, сюртук коричневый, а рукава голубые?" - то он обыкно-
венно всегда отвечал: "А у вас и такого нет! Подождите, обносится, весь
будет одинаковый!" И точно: голубое сукно от действия солнца начало об-
ращаться в коричневое и теперь совершенно подходит под цвет сюртука! Но
вот что странно: что Антон Прокофьевич имеет обыкновение суконное платье
носить летом, а нанковое зимою. Антон Прокофьевич не имеет своего дома.
У него был прежде, на конце города, но он его продал и на вырученные
деньги купил тройку гнедых лошадей и небольшую бричку, в которой разъез-
жал гостить по помещикам. Но так как с ними много было хлопот и притом
нужны были деньги на овес, то Антон Прокофьевич их променял на скрыпку и
дворовую девку, взявши придачи двадцатипятирублевую бумажку. Потом
скрыпку Антон Прокофьевич продал, а девку променял за кисет сафьянный с
золотом. И теперь у него кисет такой, какого ни у кого нет. За это нас-
лаждение он уже не может разъезжать по деревням, а должен оставаться в
городе и ночевать в разных домах, особенно тех дворян, которые находили
удовольствие щелкать его по носу. Антон Прокофьевич любит хорошо поесть,
играет изрядно в "дураки" и "мельники". Повиноваться всегда было его
стихиею, и потому он, взявши шапку и палку, немедленно отправился в
путь. Но, идучи, стал рассуждать, калим образом ему подвигнуть Ивана Ни-
кифоровича прийти на ассамблею. Несколько крутой нрав сего, впрочем,
достойного человека делал его предприятие почти невозможным. Да и как, в
самом деле, ему решиться прийти, когда встать с постели уже ему стоило
великого труда? Но положим, что он встанет, как ему прийти туда, где на-
ходится, - что, без сомнения, он знает, - непримиримый враг его? Чем бо-
лее Антон Прокофьевич обдумывал, тем более находил препятствий. День был
душен; солнце жгло; пот лился с него градом. Антон Прокофьевич, несмот-
ря, что его щелкали по носу, был довольно хитрый человек на многие дела,
- в ме'не только был он не так счастлив, - он очень знал, когда нужно
прикинуться дураком, и иногда умел найтиться в таких обстоятельствах и
случаях, где редко умный бывает в состоянии извернуться.
В то время как изобретательный ум его выдумывал средство, как убедить
Ивана Никифоровича, и уже он храбро шел навстречу всего, одно неожидан-
ное обстоятельство несколько смутило его. Не мешает при этом сообщить
читателю,