еще не успели козаки сесть на коней и зарядить мушкеты, а уже ля-
хи, будто упавший осенью с дерева на землю лист, усеяли собою гору.
- Э, да тут есть с кем переведаться! - сказал Данило, поглядывая на
толстых панов, важно качавшихся впереди на конях в золотой сбруе. - Вид-
но, еще раз доведется нам погулять на славу! Натешься же, козацкая душа,
в последний раз! Гуляйте, хлопцы, пришел наш праздник!
И пошла по горам потеха, и запировал пир: гуляют мечи, летают пули,
ржут и топочут кони. От крику безумеет голова; от дыму слепнут очи. Все
перемешалось. Но козак чует, где друг, где недруг; прошумит ли пуля -
валится лихой седок с коня; свистнет сабля - катится по земле голова,
бормоча языком несвязные речи.
Но виден в толпе красный верх козацкой шапки пана Данила; мечется в
глаза золотой пояс на синем жупане; вихрем вьется грива вороного коня.
Как птица, мелькает он там и там; покрикивает и машет дамасской саблей и
рубит с правого и левого плеча. Руби, козак! гуляй, козак! тешь молодец-
кое сердце; но не заглядывайся на золотые сбруи и жупаны! топчи под ноги
золото и каменья! Коли, козак! гуляй, козак! но оглянись назад: нечести-
вые ляхи зажигают уже хаты и угоняют напуганный скот. И, как вихорь, по-
воротил пан Данило назад, и шапка с красным верхом мелькает уже возле
хат, и редеет вокруг его толпа.
Не час, не другой бьются ляхи и козаки. Не много становится тех и
других. Но не устает пан Данило: сбивает с седла длинным копьем своим,
топчет лихим конем пеших. Уже очищается двор, уже начали разбегаться ля-
хи; уже обдирают казаки с убитых золотые жупаны и богатую сбрую; уже пан
Данило сбирается в погоню, и взглянул, чтобы созвать своих... и весь за-
кипел от ярости: ему показался Катеринин отец. Вот он стоит на горе и
целит на него мушкет. Данило погнал коня прямо к нему... Козак, на ги-
бель идешь... Мушкет гремит - и колдун пропал за горою. Только верный
Стецько видел, как мелькнула красная одежда и чудная шапка. Зашатался
козак и свалился на землю. Кинулся верный Стецько к своему пану, - лежит
пан его, протянувшись на земле и закрывши ясные очи. Алая кровь закипела
на груди. Но, видно, почуял верного слугу своего. Тихо приподнял веки,
блеснул очами: "Прощай, Стецько! скажи Катерине, чтобы не покидала сына!
Не покидайте и вы его, мои верные слуги!" - и затих. Вылетела козацкая
душа из дворянского тела; посинели уста. Спит козак непробудно.
Зарыдал верный слуга и машет рукою Катерине: "Ступай, пани, ступай:
подгулял твой пан. Лежит он пьянехонек на сырой земле. Долго не протрез-
виться ему!"
Всплеснула руками Катерина и повалилась, как сноп, на мертвое тело.
"Муж мой, ты ли лежишь тут, закрывши очи? Встань, мой ненаглядный сокол,
протяни ручку свою! приподымись! погляди хоть раз на твою Катерину, по-
шевели устами, вымолви хоть одно словечко... Но ты молчишь, ты молчишь,
мой ясный пан! Ты посинел, как Черное море. Сердце твое не бьется! Отче-
го ты такой холодный, мой пан? видно, не горючи мои слезы, невмочь им
согреть тебя! Видно, не громок плач мой, не разбудить им тебя! Кто же
поведет теперь полки твои? Кто понесется на твоем вороном конике, громко
загукает и замашет саблей пред козаками? Козаки, козаки! где честь и
слава ваша? Лежит честь и слава ваша, закрывши очи, на сырой земле. По-
хороните же меня, похороните вместе с ним! засыпьте мне очи землею! на-
давите мне кленовые доски на белые груди! Мне не нужна
хи, будто упавший осенью с дерева на землю лист, усеяли собою гору.
- Э, да тут есть с кем переведаться! - сказал Данило, поглядывая на
толстых панов, важно качавшихся впереди на конях в золотой сбруе. - Вид-
но, еще раз доведется нам погулять на славу! Натешься же, козацкая душа,
в последний раз! Гуляйте, хлопцы, пришел наш праздник!
И пошла по горам потеха, и запировал пир: гуляют мечи, летают пули,
ржут и топочут кони. От крику безумеет голова; от дыму слепнут очи. Все
перемешалось. Но козак чует, где друг, где недруг; прошумит ли пуля -
валится лихой седок с коня; свистнет сабля - катится по земле голова,
бормоча языком несвязные речи.
Но виден в толпе красный верх козацкой шапки пана Данила; мечется в
глаза золотой пояс на синем жупане; вихрем вьется грива вороного коня.
Как птица, мелькает он там и там; покрикивает и машет дамасской саблей и
рубит с правого и левого плеча. Руби, козак! гуляй, козак! тешь молодец-
кое сердце; но не заглядывайся на золотые сбруи и жупаны! топчи под ноги
золото и каменья! Коли, козак! гуляй, козак! но оглянись назад: нечести-
вые ляхи зажигают уже хаты и угоняют напуганный скот. И, как вихорь, по-
воротил пан Данило назад, и шапка с красным верхом мелькает уже возле
хат, и редеет вокруг его толпа.
Не час, не другой бьются ляхи и козаки. Не много становится тех и
других. Но не устает пан Данило: сбивает с седла длинным копьем своим,
топчет лихим конем пеших. Уже очищается двор, уже начали разбегаться ля-
хи; уже обдирают казаки с убитых золотые жупаны и богатую сбрую; уже пан
Данило сбирается в погоню, и взглянул, чтобы созвать своих... и весь за-
кипел от ярости: ему показался Катеринин отец. Вот он стоит на горе и
целит на него мушкет. Данило погнал коня прямо к нему... Козак, на ги-
бель идешь... Мушкет гремит - и колдун пропал за горою. Только верный
Стецько видел, как мелькнула красная одежда и чудная шапка. Зашатался
козак и свалился на землю. Кинулся верный Стецько к своему пану, - лежит
пан его, протянувшись на земле и закрывши ясные очи. Алая кровь закипела
на груди. Но, видно, почуял верного слугу своего. Тихо приподнял веки,
блеснул очами: "Прощай, Стецько! скажи Катерине, чтобы не покидала сына!
Не покидайте и вы его, мои верные слуги!" - и затих. Вылетела козацкая
душа из дворянского тела; посинели уста. Спит козак непробудно.
Зарыдал верный слуга и машет рукою Катерине: "Ступай, пани, ступай:
подгулял твой пан. Лежит он пьянехонек на сырой земле. Долго не протрез-
виться ему!"
Всплеснула руками Катерина и повалилась, как сноп, на мертвое тело.
"Муж мой, ты ли лежишь тут, закрывши очи? Встань, мой ненаглядный сокол,
протяни ручку свою! приподымись! погляди хоть раз на твою Катерину, по-
шевели устами, вымолви хоть одно словечко... Но ты молчишь, ты молчишь,
мой ясный пан! Ты посинел, как Черное море. Сердце твое не бьется! Отче-
го ты такой холодный, мой пан? видно, не горючи мои слезы, невмочь им
согреть тебя! Видно, не громок плач мой, не разбудить им тебя! Кто же
поведет теперь полки твои? Кто понесется на твоем вороном конике, громко
загукает и замашет саблей пред козаками? Козаки, козаки! где честь и
слава ваша? Лежит честь и слава ваша, закрывши очи, на сырой земле. По-
хороните же меня, похороните вместе с ним! засыпьте мне очи землею! на-
давите мне кленовые доски на белые груди! Мне не нужна