а: пьет и гуляет с ними и говорит нечестивым языком своим срамные речи.
Ни в чем не уступает им и челядь: позакидали назад рукава оборванных жу-
панов своих и ходят козырем, как будто бы что путное. Играют в карты,
бьют картами один другого по носам. Набрали с собою чужих жен. Крик,
драка!.. Паны беснуются и отпускают штуки: хватают за бороду жида, малю-
ют ему на нечестивом лбу крест; стреляют в баб холостыми зарядами и тан-
цуют краковяк с нечестивым попом своим. Не бывало такого соблазна на
Русской земле и от татар. Видно, уже ей бог определил за грехи терпеть
такое посрамление! Слышно между общим содомом, что говорят про заднеп-
ровский хутор пана Данила, про красавицу жену его... Не на доброе дело
собралась эта шайка!
IX
Сидит пан Данило за столом в своей светлице, подпершись локтем, и ду-
мает. Сидит на лежанке пани Катерина и поет песню.
- Чего-то грустно мне, жена моя! - сказал пан Данило. - И голова бо-
лит у меня, и сердце болит. Как-то тяжело мне! Видно, где-то недалеко
уже ходит смерть моя.
"О мой ненаглядный муж! приникни во мне головою своею! Зачем ты при-
голубливаешь к себе такие черные думы", - подумала Катерина, да не пос-
мела сказать. Горько ей было, повинной голове, принимать мужние ласки.
- Слушай, жена моя! - сказал Данило, - не оставляй сына, когда меня
не будет. Не будет тебе от бога счастия, если ты кинешь его, ни в том,
ни в этом свете. Тяжело будет гнить моим костям в сырой земле; а еще тя-
желее будет душе моей.
- Что говоришь ты, муж мой! Не ты ли издевался над нами, слабыми же-
нами? А теперь сам говоришь, как слабая жена. Тебе еще долго нужно жить.
- Нет, Катерина, чует душа близкую смерть. Что-то грустно становится
на свете. Времена лихие приходят Ох, помню, помню я годы; им, верно, не
воротиться! Он был еще жив, честь и слава нашего войска, старый Конаше-
вич! Как будто перед очами моими проходят теперь козацкие полки! Это бы-
ло золотое время, Катерина! Старый гетьман сидел на вороном коне. Блес-
тела в руке булава; вокруг сердюки; по сторонам шевелилось красное море
запорожцев. Стал говорить гетьман - и все стало как вкопанное. Заплакал
старичина, как зачал вспоминать нам прежние дела и сечи. Эх, если б ты
знала, Катерина, как резались мы тогда с турками! На голове моей виден и
доныне рубец. Четыре пули пролетело в четырех местах сквозь меня. И ни
одна из ран не зажила совсем. Сколько мы тогда набрали золота! Дорогие
каменья шапками черпали козаки. Каких коней, Катерина, если б ты знала,
каких коней мы тогда угнали! Ох, не воевать уже мне так! Кажется, и не
стар, и телом бодр; а меч козацкий вываливается из рук, живу без дела, и
сам не знаю, для чего живу. Порядку нет в Украйне: полковники и есаулы
грызутся, как собаки, между собою. Нет старшей головы над всеми. Шля-
хетство наше все переменило на польский обычай, переняло лукавство...
продало душу, принявши унию. Жидовство угнетает бедный народ. О время,
время! минувшее время! куда подевались вы, лета мои?.. Ступай, малый, в
подвал, принеси мне кухоль меду! Выпью за прежнюю долю и за давние годы!
- Чем будем принимать гостей, пан? С луговой стороны идут ляхи! -
сказал, вошедши в хату, Стецько.
- Знаю, зачем идут они, - вымолвил Данило, подымаясь с места. - Сед-
лайте, мои верные слуги, коней! надевайте сбрую! сабли наголо! не за-
будьте набрать и свинцового толокна. С честью нужно встретить гостей!
Но
Ни в чем не уступает им и челядь: позакидали назад рукава оборванных жу-
панов своих и ходят козырем, как будто бы что путное. Играют в карты,
бьют картами один другого по носам. Набрали с собою чужих жен. Крик,
драка!.. Паны беснуются и отпускают штуки: хватают за бороду жида, малю-
ют ему на нечестивом лбу крест; стреляют в баб холостыми зарядами и тан-
цуют краковяк с нечестивым попом своим. Не бывало такого соблазна на
Русской земле и от татар. Видно, уже ей бог определил за грехи терпеть
такое посрамление! Слышно между общим содомом, что говорят про заднеп-
ровский хутор пана Данила, про красавицу жену его... Не на доброе дело
собралась эта шайка!
IX
Сидит пан Данило за столом в своей светлице, подпершись локтем, и ду-
мает. Сидит на лежанке пани Катерина и поет песню.
- Чего-то грустно мне, жена моя! - сказал пан Данило. - И голова бо-
лит у меня, и сердце болит. Как-то тяжело мне! Видно, где-то недалеко
уже ходит смерть моя.
"О мой ненаглядный муж! приникни во мне головою своею! Зачем ты при-
голубливаешь к себе такие черные думы", - подумала Катерина, да не пос-
мела сказать. Горько ей было, повинной голове, принимать мужние ласки.
- Слушай, жена моя! - сказал Данило, - не оставляй сына, когда меня
не будет. Не будет тебе от бога счастия, если ты кинешь его, ни в том,
ни в этом свете. Тяжело будет гнить моим костям в сырой земле; а еще тя-
желее будет душе моей.
- Что говоришь ты, муж мой! Не ты ли издевался над нами, слабыми же-
нами? А теперь сам говоришь, как слабая жена. Тебе еще долго нужно жить.
- Нет, Катерина, чует душа близкую смерть. Что-то грустно становится
на свете. Времена лихие приходят Ох, помню, помню я годы; им, верно, не
воротиться! Он был еще жив, честь и слава нашего войска, старый Конаше-
вич! Как будто перед очами моими проходят теперь козацкие полки! Это бы-
ло золотое время, Катерина! Старый гетьман сидел на вороном коне. Блес-
тела в руке булава; вокруг сердюки; по сторонам шевелилось красное море
запорожцев. Стал говорить гетьман - и все стало как вкопанное. Заплакал
старичина, как зачал вспоминать нам прежние дела и сечи. Эх, если б ты
знала, Катерина, как резались мы тогда с турками! На голове моей виден и
доныне рубец. Четыре пули пролетело в четырех местах сквозь меня. И ни
одна из ран не зажила совсем. Сколько мы тогда набрали золота! Дорогие
каменья шапками черпали козаки. Каких коней, Катерина, если б ты знала,
каких коней мы тогда угнали! Ох, не воевать уже мне так! Кажется, и не
стар, и телом бодр; а меч козацкий вываливается из рук, живу без дела, и
сам не знаю, для чего живу. Порядку нет в Украйне: полковники и есаулы
грызутся, как собаки, между собою. Нет старшей головы над всеми. Шля-
хетство наше все переменило на польский обычай, переняло лукавство...
продало душу, принявши унию. Жидовство угнетает бедный народ. О время,
время! минувшее время! куда подевались вы, лета мои?.. Ступай, малый, в
подвал, принеси мне кухоль меду! Выпью за прежнюю долю и за давние годы!
- Чем будем принимать гостей, пан? С луговой стороны идут ляхи! -
сказал, вошедши в хату, Стецько.
- Знаю, зачем идут они, - вымолвил Данило, подымаясь с места. - Сед-
лайте, мои верные слуги, коней! надевайте сбрую! сабли наголо! не за-
будьте набрать и свинцового толокна. С честью нужно встретить гостей!
Но