тены. Их строил святой схимник,
и никакая нечистая сила не может отсюда вывесть колодника, не отомкнув
тем самым ключом, которым замыкал святой свою келью. Такую самую келью
вырою и я себе, неслыханный грешник, когда выйду на волю.
- Слушай, я выпущу тебя; но если ты меня обманываешь, - сказала Кате-
рина, остановившись пред дверью, - и, вместо того чтобы покаяться, ста-
нешь опять братом черту?
- Нет, Катерина, мне не долго остается жить уже. Близок и без казни
мой конец. Неужели ты думаешь, что я предам сам себя на вечную муку?
Замки загремели.
- Прощай! храни тебя бог милосердый, дитя мое! - сказал колдун, поце-
ловав ее.
- Не прикасайся ко мне, неслыханный грешник, уходи скорее!.. - гово-
рила Катерина. Но его уже не было.
- Я выпустила его, - сказала она, испугавшись и дико осматривая сте-
ны. - Что я стану теперь отвечать мужу? - Я пропала. Мне живой теперь
остается зарыться в могилу! - и, зарыдав, почти упала она на пень, на
котором сидел колодник. - Но я спасла душу, - сказала она тихо. - Я сде-
лала богоугодное дело. Но муж мой... Я в первый раз обманула его. О, как
страшно, как трудно будет мне перед ним говорить неправду. Кто-то идет!
Это он! муж! - вскрикнула она отчаянно и без чувств упала на землю.
VII
- Это я, моя родная дочь! Это я, мое серденько! - услышала Катерина,
очнувшись, и увидела перед собою старую прислужнику. Баба, наклонившись,
казалось, что-то шептала и, протянув над нею иссохшую руку свою, опрыс-
кивала ее холодною водою.
- Где я? - говорила Катерина, подымаясь и оглядываясь. - Передо мною
шумит Днепр, за мною горы... куда завела ты меня, баба?
- Я тебя не завела, а вывела; вынесла на руках моих из душного подва-
ла. Замкнула ключиком, чтобы тебе не досталось чего от пана Данила.
- Где же ключ? - сказала Катерина, поглядывая на свой пояс. - Я его
не вижу.
- Его отвязал муж твой, поглядеть на колдуна, дитя мое.
- Поглядеть?.. Баба, я пропала! - вскрикнула Катерина.
- Пусть бог милует нас от этого, дитя мое! Молчи только, моя паняноч-
ка, никто ничего не узнает!
- Он убежал, проклятый антихрист! Ты слышала, Катерина? он убежал! -
сказал пан Данило, приступая к жене своей. Очи метали огонь; сабля, зве-
ня, тряслась при боку его.
Помертвела жена.
- Его выпустил кто-нибудь, мой любый муж? - проговорила она, дрожа.
- Выпустил, правда твоя; но выпустил черт. Погляди, вместо него брев-
но заковано в железо. Сделал же бог так, что черт не боится козачьих
лап! Если бы только думу об этом держал в голове хоть один из моих коза-
ков и я бы узнал... я бы и казни ему не нашел!
- А если бы я?.. - невольно вымолвила Катерина и, испугавшись, оста-
новилась.
- Если бы ты вздумала, тогда бы ты не жена мне была. Я бы тебя зашил
тогда в мешок и утопил бы на самой середине Днепра!..
Дух занялся у Катерины, и ей чудилось, что волоса стали отделяться на
голове ее.
VIII
На пограничной дороге, в корчме, собрались ляхи и пируют уже два дни.
Что-то немало всей сволочи. Сошлись, верно, на какой-нибудь наезд: у
иных и мушкеты есть; чокают шпоры, брякают сабли. Паны веселятся и хвас-
тают, говорят про небывалые дела свои, насмехаются над православьем, зо-
вут народ украинский своими холопьями и важно крутят усы, и важно, зад-
равши головы, разваливаются на лавках. С ними и ксендз вместе. Только и
ксендз у них на их же стать, и с виду даже не похож на христианского по-
п
и никакая нечистая сила не может отсюда вывесть колодника, не отомкнув
тем самым ключом, которым замыкал святой свою келью. Такую самую келью
вырою и я себе, неслыханный грешник, когда выйду на волю.
- Слушай, я выпущу тебя; но если ты меня обманываешь, - сказала Кате-
рина, остановившись пред дверью, - и, вместо того чтобы покаяться, ста-
нешь опять братом черту?
- Нет, Катерина, мне не долго остается жить уже. Близок и без казни
мой конец. Неужели ты думаешь, что я предам сам себя на вечную муку?
Замки загремели.
- Прощай! храни тебя бог милосердый, дитя мое! - сказал колдун, поце-
ловав ее.
- Не прикасайся ко мне, неслыханный грешник, уходи скорее!.. - гово-
рила Катерина. Но его уже не было.
- Я выпустила его, - сказала она, испугавшись и дико осматривая сте-
ны. - Что я стану теперь отвечать мужу? - Я пропала. Мне живой теперь
остается зарыться в могилу! - и, зарыдав, почти упала она на пень, на
котором сидел колодник. - Но я спасла душу, - сказала она тихо. - Я сде-
лала богоугодное дело. Но муж мой... Я в первый раз обманула его. О, как
страшно, как трудно будет мне перед ним говорить неправду. Кто-то идет!
Это он! муж! - вскрикнула она отчаянно и без чувств упала на землю.
VII
- Это я, моя родная дочь! Это я, мое серденько! - услышала Катерина,
очнувшись, и увидела перед собою старую прислужнику. Баба, наклонившись,
казалось, что-то шептала и, протянув над нею иссохшую руку свою, опрыс-
кивала ее холодною водою.
- Где я? - говорила Катерина, подымаясь и оглядываясь. - Передо мною
шумит Днепр, за мною горы... куда завела ты меня, баба?
- Я тебя не завела, а вывела; вынесла на руках моих из душного подва-
ла. Замкнула ключиком, чтобы тебе не досталось чего от пана Данила.
- Где же ключ? - сказала Катерина, поглядывая на свой пояс. - Я его
не вижу.
- Его отвязал муж твой, поглядеть на колдуна, дитя мое.
- Поглядеть?.. Баба, я пропала! - вскрикнула Катерина.
- Пусть бог милует нас от этого, дитя мое! Молчи только, моя паняноч-
ка, никто ничего не узнает!
- Он убежал, проклятый антихрист! Ты слышала, Катерина? он убежал! -
сказал пан Данило, приступая к жене своей. Очи метали огонь; сабля, зве-
ня, тряслась при боку его.
Помертвела жена.
- Его выпустил кто-нибудь, мой любый муж? - проговорила она, дрожа.
- Выпустил, правда твоя; но выпустил черт. Погляди, вместо него брев-
но заковано в железо. Сделал же бог так, что черт не боится козачьих
лап! Если бы только думу об этом держал в голове хоть один из моих коза-
ков и я бы узнал... я бы и казни ему не нашел!
- А если бы я?.. - невольно вымолвила Катерина и, испугавшись, оста-
новилась.
- Если бы ты вздумала, тогда бы ты не жена мне была. Я бы тебя зашил
тогда в мешок и утопил бы на самой середине Днепра!..
Дух занялся у Катерины, и ей чудилось, что волоса стали отделяться на
голове ее.
VIII
На пограничной дороге, в корчме, собрались ляхи и пируют уже два дни.
Что-то немало всей сволочи. Сошлись, верно, на какой-нибудь наезд: у
иных и мушкеты есть; чокают шпоры, брякают сабли. Паны веселятся и хвас-
тают, говорят про небывалые дела свои, насмехаются над православьем, зо-
вут народ украинский своими холопьями и важно крутят усы, и важно, зад-
равши головы, разваливаются на лавках. С ними и ксендз вместе. Только и
ксендз у них на их же стать, и с виду даже не похож на христианского по-
п