а не вымолвил ни один из них, не зная, что ду-
мать о неслыханном злодействе.
XII
Далеко от Украинского края, проехавши Польшу, минуя и многолюдный го-
род Лемберг, идут рядами высоковерхие горы. Гора за горою, будто камен-
ными цепями, перекидывают они вправо и влево землю и обковывают ее ка-
менною толщей, чтобы не прососало шумное и буйное море. Идут каменные
цепи в Валахию и в Седмиградскую область и громадою стали в виде подковы
между галичским и венгерским народом. Нет таких гор в нашей стороне.
Глаз не смеет оглянуть их; а на вершину иных не заходила и нога чело-
вечья. Чуден и вид их: не задорное ли море выбежало в бурю из широких
берегов, вскинуло вихрем безобразные волны, и они, окаменев, остались
недвижимы в воздухе? Не оборвались ли с неба тяжелые тучи и загромоздили
собою землю? ибо и на них такой же серый цвет, а белая верхушка блестит
и искрится при солнце. Еще до Карпатских гор услышишь русскую молвь, и
за горами еще кой-где отзовется как будто родное слово; а там уже и вера
не та, и речь не та. Живет немалолюдный народ венгерский; ездит на ко-
нях, рубится и пьет не хуже козака; а за конную сбрую и дорогие кафтаны
не скупится вынимать из кармана червонцы. Раздольны и велики есть между
горами озера. Как стекло, недвижимы они и, как зеркало, отдают в себе
голые вершины гор и зеленые их подошвы.
Но кто середи ночи, блещут или не блещут звезды, едет на огромном во-
роном коне? Какой богатырь с нечеловечьим ростом скачет под горами, над
озерами, отсвечивается с исполинским конем в недвижных водах, и беско-
нечная тень его страшно мелькает по горам? Блещут чеканенные латы; на
плече пика; гремит при седле сабля; шелом надвинут; усы чернеют; очи
закрыты; ресницы опущены - он спит. И, сонный, держит повода; и за ним
сидит на том же коне младенец-паж и также спит и, сонный, держится за
богатыря. Кто он, куда, зачем едет? - кто его знает. Не день, не два уже
он переезжает горы. Блеснет день, взойдет солнце, его не видно; изредка
только замечали горцы, что по горам мелькает чья-то длинная тень, а небо
ясно, и тучи не пройдет по нем. Чуть же ночь наведет темноту, снова он
виден и отдается в озерах, и за ним, дрожа, скачет тень его. Уже проехал
много он гор и взъехал на Криван. Горы этой нет выше между Карпатом; как
царь подымается она над другими. Тут остановился конь и всадник, и еще
глубже погрузился в сон, и тучи, спустясь, закрыли его.
XIII
"Тс... тише, баба! не стучи так, дитя мое заснуло. Долго кричал сын
мой, теперь спит. Я пойду в лес, баба! Да что же ты так глядишь на меня?
Ты страшна: у тебя из глаз вытягиваются железные клещи... ух, какие
длинные! и горят как огонь! Ты, верно, ведьма! О, если ты ведьма, то
пропади отсюда! ты украдешь моего сына. Какой бестолковый этот есаул: он
думает, мне весело жить в Киеве; нет, здесь и муж мой, и сын, кто же бу-
дет смотреть за хатой? Я ушла так тихо, что ни кошка, ни собака не услы-
шала. Ты хочешь, баба, сделаться молодою - это совсем нетрудно: нужно
танцевать только; гляди, как я танцую..." И, проговорив такие несвязные
речи, уже неслась Катерина, безумно поглядывая на все стороны и упираясь
руками в боки. С визгом притопывала она ногами; без меры, без такта зве-
нели серебряные подковы. Незаплетенные черные косы метались по белой
шее. Как птица, не останавливаясь, летела она, размахивая руками и кивая
головою, и казалось, будто, обессилев, ил
мать о неслыханном злодействе.
XII
Далеко от Украинского края, проехавши Польшу, минуя и многолюдный го-
род Лемберг, идут рядами высоковерхие горы. Гора за горою, будто камен-
ными цепями, перекидывают они вправо и влево землю и обковывают ее ка-
менною толщей, чтобы не прососало шумное и буйное море. Идут каменные
цепи в Валахию и в Седмиградскую область и громадою стали в виде подковы
между галичским и венгерским народом. Нет таких гор в нашей стороне.
Глаз не смеет оглянуть их; а на вершину иных не заходила и нога чело-
вечья. Чуден и вид их: не задорное ли море выбежало в бурю из широких
берегов, вскинуло вихрем безобразные волны, и они, окаменев, остались
недвижимы в воздухе? Не оборвались ли с неба тяжелые тучи и загромоздили
собою землю? ибо и на них такой же серый цвет, а белая верхушка блестит
и искрится при солнце. Еще до Карпатских гор услышишь русскую молвь, и
за горами еще кой-где отзовется как будто родное слово; а там уже и вера
не та, и речь не та. Живет немалолюдный народ венгерский; ездит на ко-
нях, рубится и пьет не хуже козака; а за конную сбрую и дорогие кафтаны
не скупится вынимать из кармана червонцы. Раздольны и велики есть между
горами озера. Как стекло, недвижимы они и, как зеркало, отдают в себе
голые вершины гор и зеленые их подошвы.
Но кто середи ночи, блещут или не блещут звезды, едет на огромном во-
роном коне? Какой богатырь с нечеловечьим ростом скачет под горами, над
озерами, отсвечивается с исполинским конем в недвижных водах, и беско-
нечная тень его страшно мелькает по горам? Блещут чеканенные латы; на
плече пика; гремит при седле сабля; шелом надвинут; усы чернеют; очи
закрыты; ресницы опущены - он спит. И, сонный, держит повода; и за ним
сидит на том же коне младенец-паж и также спит и, сонный, держится за
богатыря. Кто он, куда, зачем едет? - кто его знает. Не день, не два уже
он переезжает горы. Блеснет день, взойдет солнце, его не видно; изредка
только замечали горцы, что по горам мелькает чья-то длинная тень, а небо
ясно, и тучи не пройдет по нем. Чуть же ночь наведет темноту, снова он
виден и отдается в озерах, и за ним, дрожа, скачет тень его. Уже проехал
много он гор и взъехал на Криван. Горы этой нет выше между Карпатом; как
царь подымается она над другими. Тут остановился конь и всадник, и еще
глубже погрузился в сон, и тучи, спустясь, закрыли его.
XIII
"Тс... тише, баба! не стучи так, дитя мое заснуло. Долго кричал сын
мой, теперь спит. Я пойду в лес, баба! Да что же ты так глядишь на меня?
Ты страшна: у тебя из глаз вытягиваются железные клещи... ух, какие
длинные! и горят как огонь! Ты, верно, ведьма! О, если ты ведьма, то
пропади отсюда! ты украдешь моего сына. Какой бестолковый этот есаул: он
думает, мне весело жить в Киеве; нет, здесь и муж мой, и сын, кто же бу-
дет смотреть за хатой? Я ушла так тихо, что ни кошка, ни собака не услы-
шала. Ты хочешь, баба, сделаться молодою - это совсем нетрудно: нужно
танцевать только; гляди, как я танцую..." И, проговорив такие несвязные
речи, уже неслась Катерина, безумно поглядывая на все стороны и упираясь
руками в боки. С визгом притопывала она ногами; без меры, без такта зве-
нели серебряные подковы. Незаплетенные черные косы метались по белой
шее. Как птица, не останавливаясь, летела она, размахивая руками и кивая
головою, и казалось, будто, обессилев, ил