й речке,
тогда только можешь остановиться. Там и увидишь кого нужно; да не поза-
будь набрать в карманы того, для чего и карманы сделаны... Ты понимаешь,
это добро и дьяволы и люди любят. - Сказавши это, шинкарь ушел в свою
конуру и не хотел больше говорить ни слова.
Покойный дед был человек не то чтобы из трусливого десятка; бывало,
встретит волка, так и хватает прямо за хвост; пройдет с кулаками промеж
козаками - все, как груши, повалятся на землю. Однако ж что-то подирало
его по коже, когда вступил он в такую глухую ночь в лес. Хоть бы звез-
дочка на небе. Темно и глухо, как в винном подвале; только слышно было,
что далеко-далеко вверху, над головою, холодный ветер гулял по верхушкам
дерев, и деревья, что охмелевшие козацкие головы, разгульно покачива-
лись, шепоча листьями пьяную молвь. Как вот завеяло таким холодом, что
дед вспомнил и про овчинный тулуп свой, и вдруг словно сто молотов зас-
тучало по лесу таким стуком, что у него зазвенело в голове. И, будто
зарницею, осветило на минуту весь лес. Дед тотчас увидел дорожку, проби-
равшуюся промеж мелкого кустарника. Вот и обожженное дерево, и кусты
терновника! Так, все так, как было ему говорено; нет, не обманул шин-
карь. Однако ж не совсем весело было продираться через колючие кусты;
еще отроду не видывал он, чтобы проклятые шипы и сучья так больно цара-
пались: почти на каждом шагу забирало его вскрикнуть. Мало-помалу выб-
рался он на просторное место, и, сколько мог заметить, деревья редели и
становились, чем далее, такие широкие, какие дед не видывал и по ту сто-
рону Польши. Глядь, между деревьями мелькнула и речка, черная, словно
вороненая сталь. Долго стоял дед у берега, посматривая на все стороны.
На другом берегу горит огонь и, кажется, вот-вот готовится погаснуть, и
снова отсвечивается в речке, вздрагивавшей, как польский шляхтич в ко-
зачьих лапах. Вот и мостик! "Ну, тут одна только чертовская таратайка
разве проедет". Дед, однако ж, ступил смело и, скорее, чем бы иной успел
достать рожок понюхать табаку, был уже на другом берегу. Теперь только
разглядел он, что возле огня сидели люди, и такие смазливые рожи, что в
другое время бог знает чего бы не дал, лишь бы ускользнуть от этого зна-
комства. Но теперь, нечего делать, нужно было завязаться. Вот дед и от-
весил им поклон мало не в пояс: "Помогай бог вам, добрые люди!" Хоть бы
один кивнул головой; сидят да молчат, да что-то сыплют в огонь. Видя од-
но место незанятым, дед без всяких околичностей сел и сам. Смазливые ро-
жи - ничего; ничего и дед. Долго сидели молча. Деду уже и прискучило;
давай шарить в кармане, вынул люльку, посмотрел вокруг - ни один не гля-
дит на него. "Уже, добродейство, будьте ласковы: как бы так, чтобы, при-
мерно сказать, того... (дед живал в свете немало, знал уже, как подпус-
кать турусы, и при случае, пожалуй, и пред царем не ударил бы лицом в
грязь), чтобы, примерно сказать, и себя не забыть, да и вас не обидеть,
- люлька-то у меня есть, да того, чем бы зажечь ее, черт-ма". 5 И на эту
речь хоть бы слово; только одна рожа сунула горячую головню прямехонько
деду в лоб так, что если бы он немного не посторонился, то, статься мо-
жет, распрощался бы навеки с одним глазом. Видя, наконец, что время да-
ром проходит, решился - будет ли слушать нечистое племя или нет - расс-
казать дело. Рожи и уши наставили, и лапы протянули. Дед догадался: заб-
рал в горсть все бывшие с ним деньги и к
тогда только можешь остановиться. Там и увидишь кого нужно; да не поза-
будь набрать в карманы того, для чего и карманы сделаны... Ты понимаешь,
это добро и дьяволы и люди любят. - Сказавши это, шинкарь ушел в свою
конуру и не хотел больше говорить ни слова.
Покойный дед был человек не то чтобы из трусливого десятка; бывало,
встретит волка, так и хватает прямо за хвост; пройдет с кулаками промеж
козаками - все, как груши, повалятся на землю. Однако ж что-то подирало
его по коже, когда вступил он в такую глухую ночь в лес. Хоть бы звез-
дочка на небе. Темно и глухо, как в винном подвале; только слышно было,
что далеко-далеко вверху, над головою, холодный ветер гулял по верхушкам
дерев, и деревья, что охмелевшие козацкие головы, разгульно покачива-
лись, шепоча листьями пьяную молвь. Как вот завеяло таким холодом, что
дед вспомнил и про овчинный тулуп свой, и вдруг словно сто молотов зас-
тучало по лесу таким стуком, что у него зазвенело в голове. И, будто
зарницею, осветило на минуту весь лес. Дед тотчас увидел дорожку, проби-
равшуюся промеж мелкого кустарника. Вот и обожженное дерево, и кусты
терновника! Так, все так, как было ему говорено; нет, не обманул шин-
карь. Однако ж не совсем весело было продираться через колючие кусты;
еще отроду не видывал он, чтобы проклятые шипы и сучья так больно цара-
пались: почти на каждом шагу забирало его вскрикнуть. Мало-помалу выб-
рался он на просторное место, и, сколько мог заметить, деревья редели и
становились, чем далее, такие широкие, какие дед не видывал и по ту сто-
рону Польши. Глядь, между деревьями мелькнула и речка, черная, словно
вороненая сталь. Долго стоял дед у берега, посматривая на все стороны.
На другом берегу горит огонь и, кажется, вот-вот готовится погаснуть, и
снова отсвечивается в речке, вздрагивавшей, как польский шляхтич в ко-
зачьих лапах. Вот и мостик! "Ну, тут одна только чертовская таратайка
разве проедет". Дед, однако ж, ступил смело и, скорее, чем бы иной успел
достать рожок понюхать табаку, был уже на другом берегу. Теперь только
разглядел он, что возле огня сидели люди, и такие смазливые рожи, что в
другое время бог знает чего бы не дал, лишь бы ускользнуть от этого зна-
комства. Но теперь, нечего делать, нужно было завязаться. Вот дед и от-
весил им поклон мало не в пояс: "Помогай бог вам, добрые люди!" Хоть бы
один кивнул головой; сидят да молчат, да что-то сыплют в огонь. Видя од-
но место незанятым, дед без всяких околичностей сел и сам. Смазливые ро-
жи - ничего; ничего и дед. Долго сидели молча. Деду уже и прискучило;
давай шарить в кармане, вынул люльку, посмотрел вокруг - ни один не гля-
дит на него. "Уже, добродейство, будьте ласковы: как бы так, чтобы, при-
мерно сказать, того... (дед живал в свете немало, знал уже, как подпус-
кать турусы, и при случае, пожалуй, и пред царем не ударил бы лицом в
грязь), чтобы, примерно сказать, и себя не забыть, да и вас не обидеть,
- люлька-то у меня есть, да того, чем бы зажечь ее, черт-ма". 5 И на эту
речь хоть бы слово; только одна рожа сунула горячую головню прямехонько
деду в лоб так, что если бы он немного не посторонился, то, статься мо-
жет, распрощался бы навеки с одним глазом. Видя, наконец, что время да-
ром проходит, решился - будет ли слушать нечистое племя или нет - расс-
казать дело. Рожи и уши наставили, и лапы протянули. Дед догадался: заб-
рал в горсть все бывшие с ним деньги и к