? Эх, старина, старина! Что за радость, что за
разгулье падет на сердце, когда услышишь про то, что давно-давно, и года
ему и месяца нет, деялось на свете! А как еще впутается какой-нибудь ро-
дич, дед или прадед, - ну, тогда и рукой махни: чтоб мне поперхнулось за
акафистом великомученице Варваре, если не чудится, что вот-вот сам все
это делаешь, как будто залез в прадедовскую душу или прадедовская душа
шалит в тебе... Нет, мне пуще всего наши дивчата и молодицы; покажись
только на глаза им: "Фома Григорьевич! Фома Григорьевич! а нуте яку-не-
бусь страховинну казачку! а нуте, нуте!.. - тара-та-та, та-та-та, и пой-
дут, и пойдут... Рассказать-то, конечно, не жаль, да загляните-ка, что
делается с ними в постеле. Ведь я знаю, что каждая дрожит под одеялом,
как будто бьет ее лихорадка, и рада бы с головою влезть в тулуп свой.
Царапни горшком крыса, сама как-нибудь задень ногою кочергу - и боже
упаси! и душа в пятках. А на другой день ничего не бывало, навязывается
сызнова: расскажи ей страшную сказку, да и только. Что ж бы такое расс-
казать вам? Вдруг не взбредет на ум... Да, расскажу я вам, как ведьмы
играли с покойным дедом в дурня. 4 Только заране прошу вас, господа, не
сбивайте с толку; а то такой кисель выйдет, что совестно будет и в рот
взять. Покойный дед, надобно вам сказать, был не из простых в свое время
козаков. Знал и твердо-он-то, и словотитлу поставить. В праздник отхва-
тает апостола, бывало, так, что теперь и попович иной спрячется. Ну, са-
ми знаете, что в тогдашние времена если собрать со всего Батурина грамо-
теев, то нечего и шапки подставлять, - в одну горсть можно было всех
уложить. Стало быть, и дивиться нечего, когда всякий встречный кланялся
ему мало не в пояс.
4То есть в дурачки. (Прим. Н.В.Гоголя.)
Один раз задумалось вельможному гетьману послать зачем-то к царице
грамоту. Тогдашний полковой писарь, - вот нелегкая его возьми, и прозви-
ща не вспомню... Вискряк не Вискряк, Мотузочка не Мотузочка, Голопуцек
не Голопуцек... знаю только, что как-то чудно начинается мудреное проз-
вище, - позвал к себе деда и сказал ему, что, вот, наряжает его сам
гетьман гонцом с грамотою к царице. Дед не любил долго собираться: гра-
моту зашил в шапку; вывел коня; чмокнул жену и двух своих, как сам он
называл, поросенков, из которых один был родной отец хоть бы и нашего
брата; и поднял такую за собою пыль, как будто бы пятнадцать хлопцев за-
думали посереди улицы играть в кашу. На другой день еще петух не кричал
в четвертый раз, дед уже был в Конотопе. На ту пору была там ярмарка:
народу высыпало по улицам столько, что в глазах рябело. Но так как было
рано, то все еще дремало, протянувшись на земле. Возле коровы лежал гу-
ляка парубок с покрасневшим, как снегирь, носом; подоле храпела, сидя,
перекупка, с кремнями, синькою, дробью и бубликами; под телегою лежал
цыган; на возу с рыбой - чумак; на самой дороге раскинул ноги бородач
москаль с поясами и рукавицами... ну, всякого сброду, как водится по яр-
маркам. Дед приостановился, чтобы разглядеть хорошенько. Между тем в ят-
ках начало мало-помалу шевелиться: жидовки стали побрякивать фляжками;
дым покатило то там, то сям кольцами, и запах горячих сластен понесся по
всему табору. Деду вспало на ум, что у него нет ни огнива, ни табаку на-
готове: вот и пошел таскаться по ярмарке. Не успел пройти двадцати шагов
- навстречу запорожец. Гуляка, и по лицу видно! Красн
разгулье падет на сердце, когда услышишь про то, что давно-давно, и года
ему и месяца нет, деялось на свете! А как еще впутается какой-нибудь ро-
дич, дед или прадед, - ну, тогда и рукой махни: чтоб мне поперхнулось за
акафистом великомученице Варваре, если не чудится, что вот-вот сам все
это делаешь, как будто залез в прадедовскую душу или прадедовская душа
шалит в тебе... Нет, мне пуще всего наши дивчата и молодицы; покажись
только на глаза им: "Фома Григорьевич! Фома Григорьевич! а нуте яку-не-
бусь страховинну казачку! а нуте, нуте!.. - тара-та-та, та-та-та, и пой-
дут, и пойдут... Рассказать-то, конечно, не жаль, да загляните-ка, что
делается с ними в постеле. Ведь я знаю, что каждая дрожит под одеялом,
как будто бьет ее лихорадка, и рада бы с головою влезть в тулуп свой.
Царапни горшком крыса, сама как-нибудь задень ногою кочергу - и боже
упаси! и душа в пятках. А на другой день ничего не бывало, навязывается
сызнова: расскажи ей страшную сказку, да и только. Что ж бы такое расс-
казать вам? Вдруг не взбредет на ум... Да, расскажу я вам, как ведьмы
играли с покойным дедом в дурня. 4 Только заране прошу вас, господа, не
сбивайте с толку; а то такой кисель выйдет, что совестно будет и в рот
взять. Покойный дед, надобно вам сказать, был не из простых в свое время
козаков. Знал и твердо-он-то, и словотитлу поставить. В праздник отхва-
тает апостола, бывало, так, что теперь и попович иной спрячется. Ну, са-
ми знаете, что в тогдашние времена если собрать со всего Батурина грамо-
теев, то нечего и шапки подставлять, - в одну горсть можно было всех
уложить. Стало быть, и дивиться нечего, когда всякий встречный кланялся
ему мало не в пояс.
4То есть в дурачки. (Прим. Н.В.Гоголя.)
Один раз задумалось вельможному гетьману послать зачем-то к царице
грамоту. Тогдашний полковой писарь, - вот нелегкая его возьми, и прозви-
ща не вспомню... Вискряк не Вискряк, Мотузочка не Мотузочка, Голопуцек
не Голопуцек... знаю только, что как-то чудно начинается мудреное проз-
вище, - позвал к себе деда и сказал ему, что, вот, наряжает его сам
гетьман гонцом с грамотою к царице. Дед не любил долго собираться: гра-
моту зашил в шапку; вывел коня; чмокнул жену и двух своих, как сам он
называл, поросенков, из которых один был родной отец хоть бы и нашего
брата; и поднял такую за собою пыль, как будто бы пятнадцать хлопцев за-
думали посереди улицы играть в кашу. На другой день еще петух не кричал
в четвертый раз, дед уже был в Конотопе. На ту пору была там ярмарка:
народу высыпало по улицам столько, что в глазах рябело. Но так как было
рано, то все еще дремало, протянувшись на земле. Возле коровы лежал гу-
ляка парубок с покрасневшим, как снегирь, носом; подоле храпела, сидя,
перекупка, с кремнями, синькою, дробью и бубликами; под телегою лежал
цыган; на возу с рыбой - чумак; на самой дороге раскинул ноги бородач
москаль с поясами и рукавицами... ну, всякого сброду, как водится по яр-
маркам. Дед приостановился, чтобы разглядеть хорошенько. Между тем в ят-
ках начало мало-помалу шевелиться: жидовки стали побрякивать фляжками;
дым покатило то там, то сям кольцами, и запах горячих сластен понесся по
всему табору. Деду вспало на ум, что у него нет ни огнива, ни табаку на-
готове: вот и пошел таскаться по ярмарке. Не успел пройти двадцати шагов
- навстречу запорожец. Гуляка, и по лицу видно! Красн