инул, словно собакам, им в сере-
дину. Как только кинул он деньги, все перед ним перемешалось, земля зад-
рожала, и, как уже, - он и сам рассказать не умел, - попал чуть ли не в
самое пекло. "Батюшки мои!" - ахнул дед, разглядевши хорошенько: что за
чудища! рожи на роже, как говорится, не видно. Ведьм такая гибель, как
случается иногда на рождество выпадет снегу: разряжены, размазаны, слов-
но панночки на ярмарке. И все, сколько ни было их там, как хмельные,
отплясывали какого-то чертовского тропака. Пыль подняли боже упаси ка-
кую! Дрожь бы проняла крещеного человека при одном виде, как высоко ска-
кало бесовское племя. На деда, несмотря на весь страх, смех напал, когда
увидел, как черти с собачьими мордами, на немецких ножках, вертя хвоста-
ми, увивались около ведьм, будто парни около красных девушек; а музыкан-
ты тузили себя в щеки кулаками, словно в бубны, и свистали носами, как в
валторны. Только завидели деда - и турнули к нему ордою. Свиные, со-
бачьи, козлиные, дрофиные, лошадиные рыла - все повытягивались и вот так
и лезут целоваться. Плюнул дед, такая мерзость напала! Наконец схватили
его и посадили за стол длиною, может, с дорогу от Конотопа до Батурина.
"Ну, это еще не совсем худо, - подумал дед, завидевши на столе свинину,
колбасы, крошеный с капустой лук и много всяких сластей, - видно,
дьявольская сволочь не держит постов". Дед таки, не мешает вам знать, не
упускал при случае перехватить того-сего на зубы. Едал, покойник, аппе-
титно; и потому, не пускаясь в рассказы, придвинул к себе миску с наре-
занным салом и окорок ветчины, взял вилку, мало чем поменьше тех вил,
которыми мужик берет сено, захватил ею самый увесистый кусок, подставил
корку хлеба и - глядь, и отправил в чужой рот. Вот-вот, возле самых
ушей, и слышно даже, как чья-то морда жует и щелкает зубами на весь
стол. Дед ничего; схватил другой кусок и вот, кажись, и по губам заце-
пил, только опять не в свое горло. В третий раз - снова мимо. Взбеленил-
ся дед; позабыл и страх, и в чьих лапах находится он. Прискочил к
ведьмам:
- Что вы, Иродово племя, задумали смеяться, что ли, надо мною? Если
не отдадите сей же час моей козацкой шапки, то будь я католик, когда не
переворочу свиных рыл ваших на затылок!
5Не имеется. (Прим. Н.В.Гоголя.)
Не успел он докончить последних слов, как все чудища выскалили зубы и
подняли такой смех, что у деда на душе захолонуло.
- Ладно! - провизжала одна из ведьм, которую дед почел за старшую над
всеми потому, что личина у ней была чуть ли не красивее всех. - Шапку
отдадим тебе, только не прежде, пока сыграешь с нами три раза в дурня!
Что прикажешь делать? Козаку сесть с бабами в дурня! Дед отпираться,
отпираться, наконец сел. Принесли карты, замасленные, какими только у
нас поповны гадают про женихов.
- Слушай же! - залаяла ведьма в другой раз, - если хоть раз выиграешь
- твоя шапка; когда же все три раза останешься дурнем, то не прогневайся
- не только шапки, может, и света более не увидишь!
- Сдавай, сдавай, хрычовка! что будет, то будет.
Вот и карты розданы. Взял дед свои в руки - смотреть не хочется, та-
кая дрянь: хоть бы на смех один козырь. Из масти десятка самая старшая,
пар даже нет; а ведьма все подваливает пятериками. Пришлось остаться
дурнем! Только что дед успел остаться дурнем, как со всех сторон заржа-
ли, залаяли, захрюкали морды: "Дурень! Дурень! Дурень!"
- Чтоб вы перелопалис
дину. Как только кинул он деньги, все перед ним перемешалось, земля зад-
рожала, и, как уже, - он и сам рассказать не умел, - попал чуть ли не в
самое пекло. "Батюшки мои!" - ахнул дед, разглядевши хорошенько: что за
чудища! рожи на роже, как говорится, не видно. Ведьм такая гибель, как
случается иногда на рождество выпадет снегу: разряжены, размазаны, слов-
но панночки на ярмарке. И все, сколько ни было их там, как хмельные,
отплясывали какого-то чертовского тропака. Пыль подняли боже упаси ка-
кую! Дрожь бы проняла крещеного человека при одном виде, как высоко ска-
кало бесовское племя. На деда, несмотря на весь страх, смех напал, когда
увидел, как черти с собачьими мордами, на немецких ножках, вертя хвоста-
ми, увивались около ведьм, будто парни около красных девушек; а музыкан-
ты тузили себя в щеки кулаками, словно в бубны, и свистали носами, как в
валторны. Только завидели деда - и турнули к нему ордою. Свиные, со-
бачьи, козлиные, дрофиные, лошадиные рыла - все повытягивались и вот так
и лезут целоваться. Плюнул дед, такая мерзость напала! Наконец схватили
его и посадили за стол длиною, может, с дорогу от Конотопа до Батурина.
"Ну, это еще не совсем худо, - подумал дед, завидевши на столе свинину,
колбасы, крошеный с капустой лук и много всяких сластей, - видно,
дьявольская сволочь не держит постов". Дед таки, не мешает вам знать, не
упускал при случае перехватить того-сего на зубы. Едал, покойник, аппе-
титно; и потому, не пускаясь в рассказы, придвинул к себе миску с наре-
занным салом и окорок ветчины, взял вилку, мало чем поменьше тех вил,
которыми мужик берет сено, захватил ею самый увесистый кусок, подставил
корку хлеба и - глядь, и отправил в чужой рот. Вот-вот, возле самых
ушей, и слышно даже, как чья-то морда жует и щелкает зубами на весь
стол. Дед ничего; схватил другой кусок и вот, кажись, и по губам заце-
пил, только опять не в свое горло. В третий раз - снова мимо. Взбеленил-
ся дед; позабыл и страх, и в чьих лапах находится он. Прискочил к
ведьмам:
- Что вы, Иродово племя, задумали смеяться, что ли, надо мною? Если
не отдадите сей же час моей козацкой шапки, то будь я католик, когда не
переворочу свиных рыл ваших на затылок!
5Не имеется. (Прим. Н.В.Гоголя.)
Не успел он докончить последних слов, как все чудища выскалили зубы и
подняли такой смех, что у деда на душе захолонуло.
- Ладно! - провизжала одна из ведьм, которую дед почел за старшую над
всеми потому, что личина у ней была чуть ли не красивее всех. - Шапку
отдадим тебе, только не прежде, пока сыграешь с нами три раза в дурня!
Что прикажешь делать? Козаку сесть с бабами в дурня! Дед отпираться,
отпираться, наконец сел. Принесли карты, замасленные, какими только у
нас поповны гадают про женихов.
- Слушай же! - залаяла ведьма в другой раз, - если хоть раз выиграешь
- твоя шапка; когда же все три раза останешься дурнем, то не прогневайся
- не только шапки, может, и света более не увидишь!
- Сдавай, сдавай, хрычовка! что будет, то будет.
Вот и карты розданы. Взял дед свои в руки - смотреть не хочется, та-
кая дрянь: хоть бы на смех один козырь. Из масти десятка самая старшая,
пар даже нет; а ведьма все подваливает пятериками. Пришлось остаться
дурнем! Только что дед успел остаться дурнем, как со всех сторон заржа-
ли, залаяли, захрюкали морды: "Дурень! Дурень! Дурень!"
- Чтоб вы перелопалис