ь, дьявольское племя! - закричал дед, затыкая
пальцами себе уши.
"Ну, думает, ведьма подтасовала; теперь я сам буду сдавать". Сдал.
Засветил козыря. Поглядел на карты: масть хоть куда, козыри есть. И сна-
чала дело шло как нельзя лучше; только ведьма - пятерик с королями! У
деда на руках одни козыри; не думая, не гадая долго, хвать королей по
усам всех козырями.
- Ге-ге! да это не по-козацки! А чем ты кроешь, земляк?
- Как чем? козырями!
- Может быть, по-вашему, это и козыри, только, по-нашему, нет!
Глядь - в самом деле простая масть. Что за дьявольщина! Пришлось в
другой раз быть дурнем, и чертанье пошло снова драть горло: "Дурень, ду-
рень!" - так, что стол дрожал и карты прыгали по столу. Дед разгорячил-
ся; сдал в последний раз. Опять идет ладно. Ведьма опять пятерик; дед
покрыл и набрал из колоды полную руку козырей.
- Козырь! - вскричал он, ударив по столу картою так, что ее свернуло
коробом; та, не говоря ни слова, покрыла восьмеркою масти.
- А чем ты, старый дьявол, бьешь!
Ведьма подняла карту: под нею была простая шестерка.
- Вишь, бесовское обморачиванье! - сказал дед и с досады хватил кула-
ком что силы по столу.
К счастью еще, что у ведьмы была плохая масть; у деда, как нарочно,
на ту пору пары. Стал набирать карты из колоды, только мочи нет: дрянь
такая лезет, что дед и руки опустил. В колоде ни одной карты. Пошел уже
так, не глядя, простою шестеркою; ведьма приняла. "Вот тебе на! это что?
Э-э, верно, что-нибудь да не так!" Вот дед карты потихоньку под стол - и
перекрестил: глядь - у него на руках туз, король, валет козырей; а он
вместо шестерки спустил кралю.
- Ну, дурень же я был! Король козырей! Что! приняла? а? Кошачье от-
родье!.. А туза не хочешь? Туз! валет!..
Гром пошел по пеклу, на ведьму напали корчи, и откуда не возьмись
шапка - бух деду прямехонько в лицо.
- Нет, этого мало! - закричал дед, прихрабрившись и надев шапку. -
Если сейчас не станет передо мною молодецкий конь мой, то вот убей меня
гром на этом самом нечистом месте, когда я не перекрещу святым крестом
всех вас! - и уже было и руку поднял, как вдруг загремели перед ним
конские кости.
- Вот тебе конь твой!
Заплакал бедняга, глядя на них, как дитя неразумное. Жаль старого то-
варища!
- Дайте ж мне какого-нибудь коня, выбраться из гнезда вашего!
Черт хлопнул арапником - конь, как огонь, взвился под ним, и дед, что
птица, вынесся наверх
Страх, однако ж, напал на него посреди дороги, когда конь, не слуша-
ясь ни крику, ни поводов, скакал через провалы и болота. В какие местах
он не был, так дрожь забирала при одних рассказах. Глянул как-то себе
под ноги - и пуще перепугался: пропасть! крутизна страшная! А сатанинс-
кому животному и нужды нет: прямо через нее. Дед держаться: не тут-то
было. Через пни, через кочки полетел стремглав в провал и так хватился
на дне его о землю, что, кажись, и дух вышибло. По крайней мере, что де-
ялось с ним в то время, ничего не помнил; и как очнулся немного и осмот-
релся, то уже рассвело совсем; перед ним мелькали знакомые места, и он
лежал на крыше своей же хаты.
Перекрестился дед, когда слез долой. Экая чертовщина! что за про-
пасть, какие с человеком чудеса делаются! Глядь на руки - все в крови;
посмотрел в стоявшую торчмя бочку с водою - и лицо также. Обмывшись хо-
рошенько, чтобы не испугать детей, входит он потихоньку в хату; смотрит:
дети пятя
пальцами себе уши.
"Ну, думает, ведьма подтасовала; теперь я сам буду сдавать". Сдал.
Засветил козыря. Поглядел на карты: масть хоть куда, козыри есть. И сна-
чала дело шло как нельзя лучше; только ведьма - пятерик с королями! У
деда на руках одни козыри; не думая, не гадая долго, хвать королей по
усам всех козырями.
- Ге-ге! да это не по-козацки! А чем ты кроешь, земляк?
- Как чем? козырями!
- Может быть, по-вашему, это и козыри, только, по-нашему, нет!
Глядь - в самом деле простая масть. Что за дьявольщина! Пришлось в
другой раз быть дурнем, и чертанье пошло снова драть горло: "Дурень, ду-
рень!" - так, что стол дрожал и карты прыгали по столу. Дед разгорячил-
ся; сдал в последний раз. Опять идет ладно. Ведьма опять пятерик; дед
покрыл и набрал из колоды полную руку козырей.
- Козырь! - вскричал он, ударив по столу картою так, что ее свернуло
коробом; та, не говоря ни слова, покрыла восьмеркою масти.
- А чем ты, старый дьявол, бьешь!
Ведьма подняла карту: под нею была простая шестерка.
- Вишь, бесовское обморачиванье! - сказал дед и с досады хватил кула-
ком что силы по столу.
К счастью еще, что у ведьмы была плохая масть; у деда, как нарочно,
на ту пору пары. Стал набирать карты из колоды, только мочи нет: дрянь
такая лезет, что дед и руки опустил. В колоде ни одной карты. Пошел уже
так, не глядя, простою шестеркою; ведьма приняла. "Вот тебе на! это что?
Э-э, верно, что-нибудь да не так!" Вот дед карты потихоньку под стол - и
перекрестил: глядь - у него на руках туз, король, валет козырей; а он
вместо шестерки спустил кралю.
- Ну, дурень же я был! Король козырей! Что! приняла? а? Кошачье от-
родье!.. А туза не хочешь? Туз! валет!..
Гром пошел по пеклу, на ведьму напали корчи, и откуда не возьмись
шапка - бух деду прямехонько в лицо.
- Нет, этого мало! - закричал дед, прихрабрившись и надев шапку. -
Если сейчас не станет передо мною молодецкий конь мой, то вот убей меня
гром на этом самом нечистом месте, когда я не перекрещу святым крестом
всех вас! - и уже было и руку поднял, как вдруг загремели перед ним
конские кости.
- Вот тебе конь твой!
Заплакал бедняга, глядя на них, как дитя неразумное. Жаль старого то-
варища!
- Дайте ж мне какого-нибудь коня, выбраться из гнезда вашего!
Черт хлопнул арапником - конь, как огонь, взвился под ним, и дед, что
птица, вынесся наверх
Страх, однако ж, напал на него посреди дороги, когда конь, не слуша-
ясь ни крику, ни поводов, скакал через провалы и болота. В какие местах
он не был, так дрожь забирала при одних рассказах. Глянул как-то себе
под ноги - и пуще перепугался: пропасть! крутизна страшная! А сатанинс-
кому животному и нужды нет: прямо через нее. Дед держаться: не тут-то
было. Через пни, через кочки полетел стремглав в провал и так хватился
на дне его о землю, что, кажись, и дух вышибло. По крайней мере, что де-
ялось с ним в то время, ничего не помнил; и как очнулся немного и осмот-
релся, то уже рассвело совсем; перед ним мелькали знакомые места, и он
лежал на крыше своей же хаты.
Перекрестился дед, когда слез долой. Экая чертовщина! что за про-
пасть, какие с человеком чудеса делаются! Глядь на руки - все в крови;
посмотрел в стоявшую торчмя бочку с водою - и лицо также. Обмывшись хо-
рошенько, чтобы не испугать детей, входит он потихоньку в хату; смотрит:
дети пятя