ся да думать... Расскажи, Левко!..
- Видно, правду говорят люди. что у девушек сидит черт, подстрекающий
их любопытство. Ну слушай. Давно, мое серденько, жил в этом доме сотник.
У сотника была дочка, ясная панночка, белая, как снег, как твое личико.
Сотникова жена давно уже умерла; задумал сотник жениться на другой. "Бу-
дешь ли ты меня нежить по-старому, батьку, когда возьмешь другую жену?"
- "Буду, моя дочка; еще крепче прежнего стану прижимать тебя к сердцу!
Буду, моя дочка; еще ярче стану дарить серьги и монисты!" Привез сотник
молодую жену в новый дом свой. Хороша была молодая жена. Румяна и бела
собою была молодая жена; только так страшно взглянула на свою падчерицу,
что та вскрикнула, ее увидевши; и хоть бы слово во весь день сказала су-
ровая мачеха. Настала ночь: ушел сотник с молодою женой в свою опочи-
вальню; заперлась и белая панночка в своей светлице. Горько сделалось
ей; стала плакать. Глядит: страшная черная кошка крадется к ней; шерсть
на ней горит, и железные когти стучат по полу. В испуге вскочила она на
лавку, - кошка за нею. Перепрыгнула на лежанку, - кошка и туда, и вдруг
бросилась к ней на шею и душит ее. С криком оторвавши от себя, кинула ее
на пол; опять крадется страшная кошка. Тоска ее взяла. На стене висела
отцовская сабля. Схватила ее и бряк по полу - лапа с железными когтями
отскочила, и кошка с визгом пропала в темном углу. Целый день не выходи-
ла из светлицы своей молодая жена; на третий день вышла с перевязанною
рукой. Угадала бедная панночка, что мачеха ее ведьма и что она ей пере-
рубила руку. На четвертый день приказал сотник своей дочке носить воду,
мести хату, как простой мужичке, и не показываться в панские покои. Тя-
жело было бедняжке, да нечего делать: стала выполнять отцовскую волю. На
пятый день выгнал сотник свою дочку босую из дому и куска хлеба не лал
на дорогу. Тогда только зарыдала панночка, закрывши руками белое лицо
свое: "Погубил ты, батьку, родную дочку свою! Погубила ведьма грешную
душу твою! Прости тебя бог; а мне, несчастной, видно, не велит он жить
на белом свете!.." И вон, видишь ли ты... - Тут оборотился Левко к Ган-
не, указывая пальцем на дом. - Гляди сюда: вон, подалее от дома, самый
высокий берег! С этого берега кинулась панночка в воду, и с той поры не
стало ее на свете...
- А ведьма? - боязливо прервала Ганна, устремив на него прослезившие-
ся очи.
- Ведьма? Старухи выдумали, что с той поры все утопленницы выходили в
лунную ночь в панский сад греться на месяце; и сотникова дочка сделалась
над ними главною. В одну ночь увидела она мачеху свою возле пруда, напа-
ла на нее и с криком утащила в воду. Но ведьма и тут нашлась: обороти-
лась под водою в одну из утопленниц и через то ушла от плети из зеленого
тростника, которою хотели ее бить утопленницы. Верь бабам! Рассказывают
еще, что панночка собирает всякую ночь утопленниц и заглядывает пооди-
ночке каждой в лицо, стараясь узнать, которая из них ведьма; но до сих
пор не узнала. И если попадется из людей кто, тотчас заставляет его уга-
дывать, не то грозит утопить в воде. Вот, моя Галю, как рассказывают
старые люди!.. Теперешний пан хочет строить на том месте винннцу и прис-
лал нарочно для того сюда винокура... Но я слышу говор. Это наши возвра-
щаются с песен. Прощай, Галю! Спи спокойно; да не думай об этих бабьих
выдумках!
Сказавши это, он обнял ее крепче, поцеловал и ушел.
- Прощай, Левко! - говорила Ганна
- Видно, правду говорят люди. что у девушек сидит черт, подстрекающий
их любопытство. Ну слушай. Давно, мое серденько, жил в этом доме сотник.
У сотника была дочка, ясная панночка, белая, как снег, как твое личико.
Сотникова жена давно уже умерла; задумал сотник жениться на другой. "Бу-
дешь ли ты меня нежить по-старому, батьку, когда возьмешь другую жену?"
- "Буду, моя дочка; еще крепче прежнего стану прижимать тебя к сердцу!
Буду, моя дочка; еще ярче стану дарить серьги и монисты!" Привез сотник
молодую жену в новый дом свой. Хороша была молодая жена. Румяна и бела
собою была молодая жена; только так страшно взглянула на свою падчерицу,
что та вскрикнула, ее увидевши; и хоть бы слово во весь день сказала су-
ровая мачеха. Настала ночь: ушел сотник с молодою женой в свою опочи-
вальню; заперлась и белая панночка в своей светлице. Горько сделалось
ей; стала плакать. Глядит: страшная черная кошка крадется к ней; шерсть
на ней горит, и железные когти стучат по полу. В испуге вскочила она на
лавку, - кошка за нею. Перепрыгнула на лежанку, - кошка и туда, и вдруг
бросилась к ней на шею и душит ее. С криком оторвавши от себя, кинула ее
на пол; опять крадется страшная кошка. Тоска ее взяла. На стене висела
отцовская сабля. Схватила ее и бряк по полу - лапа с железными когтями
отскочила, и кошка с визгом пропала в темном углу. Целый день не выходи-
ла из светлицы своей молодая жена; на третий день вышла с перевязанною
рукой. Угадала бедная панночка, что мачеха ее ведьма и что она ей пере-
рубила руку. На четвертый день приказал сотник своей дочке носить воду,
мести хату, как простой мужичке, и не показываться в панские покои. Тя-
жело было бедняжке, да нечего делать: стала выполнять отцовскую волю. На
пятый день выгнал сотник свою дочку босую из дому и куска хлеба не лал
на дорогу. Тогда только зарыдала панночка, закрывши руками белое лицо
свое: "Погубил ты, батьку, родную дочку свою! Погубила ведьма грешную
душу твою! Прости тебя бог; а мне, несчастной, видно, не велит он жить
на белом свете!.." И вон, видишь ли ты... - Тут оборотился Левко к Ган-
не, указывая пальцем на дом. - Гляди сюда: вон, подалее от дома, самый
высокий берег! С этого берега кинулась панночка в воду, и с той поры не
стало ее на свете...
- А ведьма? - боязливо прервала Ганна, устремив на него прослезившие-
ся очи.
- Ведьма? Старухи выдумали, что с той поры все утопленницы выходили в
лунную ночь в панский сад греться на месяце; и сотникова дочка сделалась
над ними главною. В одну ночь увидела она мачеху свою возле пруда, напа-
ла на нее и с криком утащила в воду. Но ведьма и тут нашлась: обороти-
лась под водою в одну из утопленниц и через то ушла от плети из зеленого
тростника, которою хотели ее бить утопленницы. Верь бабам! Рассказывают
еще, что панночка собирает всякую ночь утопленниц и заглядывает пооди-
ночке каждой в лицо, стараясь узнать, которая из них ведьма; но до сих
пор не узнала. И если попадется из людей кто, тотчас заставляет его уга-
дывать, не то грозит утопить в воде. Вот, моя Галю, как рассказывают
старые люди!.. Теперешний пан хочет строить на том месте винннцу и прис-
лал нарочно для того сюда винокура... Но я слышу говор. Это наши возвра-
щаются с песен. Прощай, Галю! Спи спокойно; да не думай об этих бабьих
выдумках!
Сказавши это, он обнял ее крепче, поцеловал и ушел.
- Прощай, Левко! - говорила Ганна