чьим мехом. Вот уже в ясный мороз-
ный день красногрудый снегирь, словно щеголеватый польский шляхтич, про-
гуливался по снеговым кучам, вытаскивая зерно, и дети огромными киями
гоняли по льду деревянные кубари, между тем как отцы их спокойно вылежи-
вались на печке, выходя по временам, с зажженною люлькою в зубах, руг-
нуть добрым порядком православный морозец или проветриться и промолотить
в сенях залежалый хлеб. Наконец снега стали таять, и щука хвостом лен
расколотила, а Петро все тот же, и чем далее, тем еще суровее. Как будто
прикованный, сидит посереди хаты, поставив себе в ноги мешки с золотом.
Одичал, оброс волосами, стал страшен; и все думает об одном, все силится
припомнить что-то; и сердится и злится, что не может вспомнить. Часто
дико подымается с своего места, поводит руками, вперяет во что-то глаза
свои, как будто хочет уловить его; губы шевелятся, будто хотят произ-
несть какое-то давно забытое слово, - и неподвижно останавливаются...
Бешенство овладевает им; как полоумный, грызет и кусает себе руки и в
досаде рвет клоками волоса, покамест, утихнув, не упадет, будто в за-
бытьи, и после снова принимается припоминать, и снова бешенство, и снова
мука... Что это за напасть божия? Жизнь не в жизнь стала Пидорке. Страш-
но ей было оставаться сперва одной в хате, да после свыклась бедняжка с
своим горем. Но прежней Пидорки уже узнать нельзя было. Ни румянца, ни
усмешки: изныла, исчахла, выплакались ясные очи. Раз кто-то уже, видно,
сжалился над ней, посоветовал идти к колдунье, жившей в Медвежьем овра-
ге, про которую ходила слава, что умеет лечить все на свете болезни. Ре-
шилась попробовать последнее средство; слово за слово, уговорила старуху
идти с собою. Это было ввечеру, как раз накануне Купала. Петро в беспа-
мятстве лежал на лавке и не примечал вовсе новой гостьи. Как вот ма-
ло-помалу стал приподниматься и всматриваться. Вдруг весь задрожал, как
на плахе; волосы поднялись горою... и он засмеялся таким хохотом, что
страх врезался в сердце Пидорки. "Вспомнил, вспомнил!" - закричал он в
страшном веселье и, размахнувши топор, пустил им со всей силы в старуху.
Топор на два вершка вбежал в дубовую дверь. Старуха пропала, и дитя лет
семи, в белой рубашке, с накрытою головою, стало посреди хаты... Просты-
ня слетела. "Ивась!" - закричала Пидорка и бросилась к нему; но привиде-
ние все с ног до головы покрылось кровью и осветило всю хату красным
светом... В испуге выбежала она в сени; но, опомнившись немного, хотела
было помочь ему; напрасно! дверь захлопнулась за нею так крепко, что не
под силу было отпереть. Сбежались люди; принялись стучать; высадили
дверь: хоть бы душа одна. Вся хата полна дыма, и посередине только, где
стоял Петрусь, куча пеплу, от которого местами подымался еще пар. Кину-
лись к мешкам: одни битые черепки лежали вместо червонцев. Выпуча глаза
и разинув рты, не смея пошевельнуть усом, стояли козаки, будто вкопанные
в землю. Такой страх навело на них это диво.
3 Выливают переполох у нас в случае испуга, когда хотят узнать, отче-
го приключился он; бросают расплавленное олово или воск в воду, и чье
примут они подобие, то самое перепугало больного; после чего и весь ис-
пуг проходит. Заваривают соняшницу от дурноты и боли в животе. Для этого
зажигают кусок пеньки, бросают в кружку и опрокидывают ее вверх дном в
миску, наполненную водою и поставленную на животе больного; потом, после
зашептываний,
ный день красногрудый снегирь, словно щеголеватый польский шляхтич, про-
гуливался по снеговым кучам, вытаскивая зерно, и дети огромными киями
гоняли по льду деревянные кубари, между тем как отцы их спокойно вылежи-
вались на печке, выходя по временам, с зажженною люлькою в зубах, руг-
нуть добрым порядком православный морозец или проветриться и промолотить
в сенях залежалый хлеб. Наконец снега стали таять, и щука хвостом лен
расколотила, а Петро все тот же, и чем далее, тем еще суровее. Как будто
прикованный, сидит посереди хаты, поставив себе в ноги мешки с золотом.
Одичал, оброс волосами, стал страшен; и все думает об одном, все силится
припомнить что-то; и сердится и злится, что не может вспомнить. Часто
дико подымается с своего места, поводит руками, вперяет во что-то глаза
свои, как будто хочет уловить его; губы шевелятся, будто хотят произ-
несть какое-то давно забытое слово, - и неподвижно останавливаются...
Бешенство овладевает им; как полоумный, грызет и кусает себе руки и в
досаде рвет клоками волоса, покамест, утихнув, не упадет, будто в за-
бытьи, и после снова принимается припоминать, и снова бешенство, и снова
мука... Что это за напасть божия? Жизнь не в жизнь стала Пидорке. Страш-
но ей было оставаться сперва одной в хате, да после свыклась бедняжка с
своим горем. Но прежней Пидорки уже узнать нельзя было. Ни румянца, ни
усмешки: изныла, исчахла, выплакались ясные очи. Раз кто-то уже, видно,
сжалился над ней, посоветовал идти к колдунье, жившей в Медвежьем овра-
ге, про которую ходила слава, что умеет лечить все на свете болезни. Ре-
шилась попробовать последнее средство; слово за слово, уговорила старуху
идти с собою. Это было ввечеру, как раз накануне Купала. Петро в беспа-
мятстве лежал на лавке и не примечал вовсе новой гостьи. Как вот ма-
ло-помалу стал приподниматься и всматриваться. Вдруг весь задрожал, как
на плахе; волосы поднялись горою... и он засмеялся таким хохотом, что
страх врезался в сердце Пидорки. "Вспомнил, вспомнил!" - закричал он в
страшном веселье и, размахнувши топор, пустил им со всей силы в старуху.
Топор на два вершка вбежал в дубовую дверь. Старуха пропала, и дитя лет
семи, в белой рубашке, с накрытою головою, стало посреди хаты... Просты-
ня слетела. "Ивась!" - закричала Пидорка и бросилась к нему; но привиде-
ние все с ног до головы покрылось кровью и осветило всю хату красным
светом... В испуге выбежала она в сени; но, опомнившись немного, хотела
было помочь ему; напрасно! дверь захлопнулась за нею так крепко, что не
под силу было отпереть. Сбежались люди; принялись стучать; высадили
дверь: хоть бы душа одна. Вся хата полна дыма, и посередине только, где
стоял Петрусь, куча пеплу, от которого местами подымался еще пар. Кину-
лись к мешкам: одни битые черепки лежали вместо червонцев. Выпуча глаза
и разинув рты, не смея пошевельнуть усом, стояли козаки, будто вкопанные
в землю. Такой страх навело на них это диво.
3 Выливают переполох у нас в случае испуга, когда хотят узнать, отче-
го приключился он; бросают расплавленное олово или воск в воду, и чье
примут они подобие, то самое перепугало больного; после чего и весь ис-
пуг проходит. Заваривают соняшницу от дурноты и боли в животе. Для этого
зажигают кусок пеньки, бросают в кружку и опрокидывают ее вверх дном в
миску, наполненную водою и поставленную на животе больного; потом, после
зашептываний,