и копеек
за штуку. И то еще не хотел брать.
- Иван Иванович, я тебе говорю, что ты лжешь! - произнес Григорий
Григорьевич, для лучшей ясности - по складам и громче прежнего.
Но Иван Иванович, показывая вид, будто это совершенно относилось не к
нему, продолжал так же, но только гораздо тише.
- Именно, государь мой, не хотел брать. В Гадяче ни у одного помещи-
ка...
- Иван Иванович! ведь ты глуп, и больше ничего, - громко сказал Гри-
горий Григорьевич. - Ведь Иван Федорович знает все это лучше тебя и,
верно, не поверит тебе.
Тут Иван Иванович совершенно обиделся, замолчал и принялся убирать
индейку, несмотря на то что она не так была жирна, как те, на которые
противно смотреть.
Стук ножей, ложек и тарелок заменил на время разговор; но громче все-
го слышалось высмактывание Григорием Григорьевичем мозгу из бараньей
кости.
- Читали ли вы, - спросил Иван Иванович после некоторого молчания,
высовывая голову из своей брички к Ивану Федоровичу, - книгу "Путешест-
вие Коробейникова ко святым местам"? Истинное услаждение души и сердца!
Теперь таких книг не печатают. Очень сожалетельно, что не посмотрел, ко-
торого году.
Иван Федорович, услышавши, что дело идет о книге, прилежно начал на-
бирать себе соусу.
- Истинно удивительно, государь мой, как подумаешь, что простой меща-
нин прошел все места эти. Более трех тысяч верст, государь мой! Более
трех тысяч верст. Подлинно, его сам господь сподобил побывать в Палести-
не и Иерусалиме.
- Так вы говорите, что он, - связал Иван Федорович, который много
наслышался о Иерусалиме еще от своего денщика, - был и в Иерусалиме?..
- О чем вы говорите, Иван Федорович? - произнес с конца стола Григо-
рий Григорьевич.
- Я, то есть, имел случай заметить, что какие есть на свете далекие
страны! - сказал Иван Федорович, будучи сердечно доволен тем, что выго-
ворил столь длинную и трудную фразу.
- Не верьте ему, Иван Федорович! - сказал Григорий Григорьевич, не
вслушавшись хорошенько, - все врет!
Между тем обед кончился. Григорий Григорьевич отправился в свою ком-
нату, но обыкновению, немножко всхрапнуть; а гости пошли вслед за ста-
рушкою хозяйкою и барышнями в гостиную, где тот самый стол, на котором
оставили они, выходя обедать, водку, как бы превращением какие, покрылся
блюдечками с вареньем разных сортов и блюдами с арбузами, вишнями и ды-
нями.
Отсутствие Григория Григорьевича заметно было во всем. Хозяйка сдела-
лась словоохотнее и открывала сама, без просьбы, множество секретов нас-
чет делания пастилы и сушения груш. Даже барышни стали говорить; но бе-
локурая, которая казалась моложе шестью годами своей сестры и которой по
виду было около двадцати пяти лет, была молчаливее.
Но более всех говорил и действовал Иван Иванович. Будучи уверен, что
его теперь никто не собьет и не смешает, он говорил и об огурцах, и о
посеве картофеля, и о том, какие в старину были разумные люди - куда
против теперешних! - и о том, как всё, чем далее, умнеет и доходит к вы-
думыванию мудрейших вещей. Словом, это был один из числа тех людей, ко-
торые с величайшим удовольствием любят позаняться услаждающим душу раз-
говором и будут говорить обо всем, о чем только можно говорить. Если
разговор касался важных и благочестивых предметов, то Иван Иванович
вздыхал после каждого слова, кивая слегка головою; ежели до хозяйствен-
ных, то высовывал голову из своей брички и
за штуку. И то еще не хотел брать.
- Иван Иванович, я тебе говорю, что ты лжешь! - произнес Григорий
Григорьевич, для лучшей ясности - по складам и громче прежнего.
Но Иван Иванович, показывая вид, будто это совершенно относилось не к
нему, продолжал так же, но только гораздо тише.
- Именно, государь мой, не хотел брать. В Гадяче ни у одного помещи-
ка...
- Иван Иванович! ведь ты глуп, и больше ничего, - громко сказал Гри-
горий Григорьевич. - Ведь Иван Федорович знает все это лучше тебя и,
верно, не поверит тебе.
Тут Иван Иванович совершенно обиделся, замолчал и принялся убирать
индейку, несмотря на то что она не так была жирна, как те, на которые
противно смотреть.
Стук ножей, ложек и тарелок заменил на время разговор; но громче все-
го слышалось высмактывание Григорием Григорьевичем мозгу из бараньей
кости.
- Читали ли вы, - спросил Иван Иванович после некоторого молчания,
высовывая голову из своей брички к Ивану Федоровичу, - книгу "Путешест-
вие Коробейникова ко святым местам"? Истинное услаждение души и сердца!
Теперь таких книг не печатают. Очень сожалетельно, что не посмотрел, ко-
торого году.
Иван Федорович, услышавши, что дело идет о книге, прилежно начал на-
бирать себе соусу.
- Истинно удивительно, государь мой, как подумаешь, что простой меща-
нин прошел все места эти. Более трех тысяч верст, государь мой! Более
трех тысяч верст. Подлинно, его сам господь сподобил побывать в Палести-
не и Иерусалиме.
- Так вы говорите, что он, - связал Иван Федорович, который много
наслышался о Иерусалиме еще от своего денщика, - был и в Иерусалиме?..
- О чем вы говорите, Иван Федорович? - произнес с конца стола Григо-
рий Григорьевич.
- Я, то есть, имел случай заметить, что какие есть на свете далекие
страны! - сказал Иван Федорович, будучи сердечно доволен тем, что выго-
ворил столь длинную и трудную фразу.
- Не верьте ему, Иван Федорович! - сказал Григорий Григорьевич, не
вслушавшись хорошенько, - все врет!
Между тем обед кончился. Григорий Григорьевич отправился в свою ком-
нату, но обыкновению, немножко всхрапнуть; а гости пошли вслед за ста-
рушкою хозяйкою и барышнями в гостиную, где тот самый стол, на котором
оставили они, выходя обедать, водку, как бы превращением какие, покрылся
блюдечками с вареньем разных сортов и блюдами с арбузами, вишнями и ды-
нями.
Отсутствие Григория Григорьевича заметно было во всем. Хозяйка сдела-
лась словоохотнее и открывала сама, без просьбы, множество секретов нас-
чет делания пастилы и сушения груш. Даже барышни стали говорить; но бе-
локурая, которая казалась моложе шестью годами своей сестры и которой по
виду было около двадцати пяти лет, была молчаливее.
Но более всех говорил и действовал Иван Иванович. Будучи уверен, что
его теперь никто не собьет и не смешает, он говорил и об огурцах, и о
посеве картофеля, и о том, какие в старину были разумные люди - куда
против теперешних! - и о том, как всё, чем далее, умнеет и доходит к вы-
думыванию мудрейших вещей. Словом, это был один из числа тех людей, ко-
торые с величайшим удовольствием любят позаняться услаждающим душу раз-
говором и будут говорить обо всем, о чем только можно говорить. Если
разговор касался важных и благочестивых предметов, то Иван Иванович
вздыхал после каждого слова, кивая слегка головою; ежели до хозяйствен-
ных, то высовывал голову из своей брички и