же начала говорить с нею таким тихим голосом, что Иван Федорович ничего
не мог расслушать.
- Да не угодно ли посмотреть? - сказала, вставая, старушка хозяйка.
За нею встали барышни и Василиса Кашпоровна, и все потянулись в де-
вичью. Тетушка, однако ж, дала знак Ивану Федоровичу остаться и сказала
что-то тихо старушке.
- Машенька! - сказала старушка, обращаясь к белокурой барышне, - ос-
танься с гостем да поговори с ним, чтобы гостю не было скучно!
Белокурая барышня осталась и села на диван. Иван Федорович сидел на
своем стуле как на иголках, краснел и потуплял глаза; но барышня, каза-
лось, вовсе этого не замечала и равнодушно сидела на диване, рассматри-
вая прилежно окна и стены или следуя глазами за кошкою, трусливо пробе-
гавшею под стульями.
Иван Федорович немного ободрился и хотел было начать разговор; но ка-
залось, что все слова свои растерял он на дороге. Ни одна мысль не при-
ходила на ум.
Молчание продолжалось около четверти часа. Барышня все так же сидела.
Наконец Иван Федорович собрался духом.
- Летом очень много мух, сударыня! - произнес он полудрожащим голо-
сом.
- Чрезвычайно много! - отвечала барышня. - Братец нарочно сделал хло-
пушку из старого маменькиного башмака; но все еще очень много.
Тут разговор опять прекратился. И Иван Федорович никаким образом уже
не находил речи.
Наконец хозяйка с тетушкою и чернявою барышнею возвратились. Погово-
ривши еще немного, Василиса Кашпоровна распростилась с старушкою и ба-
рышнями, несмотря на все приглашения остаться ночевать. Старушка и ба-
рышни вышли на крыльцо проводить гостей и долго еще кланялись выгляды-
вавшим из брички тетушке и племяннику.
- Ну, Иван Федорович! о чем же вы говорили вдвоем с барышней? - спро-
сила дорогою тетушка.
- Весьма скромная и благонравная девица Марья Григорьевна! - сказал
Иван Федорович.
- Слушай, Иван Федорович! я хочу поговорить с тобою сурьезно. Ведь
тебе, слава богу, тридцать осьмой год. Чин ты уже имеешь хороший. Пора
подумать и об детях! Тебе непременно нужна жена...
- Как, тетушка! - вскричал, испугавшись, Иван Федорович. - Как жена!
Нет-с, тетушка, сделайте милость... Вы совершенно в стыд меня приводи-
те... я еще никогда не был женат... Я совершенно не знаю, что с нею де-
лать!
- Узнаешь, Иван Федорович, узнаешь, - промолвила, улыбаясь, тетушка и
подумала про себя:- "Куды ж! ще зовсим молода дытына, ничего не знает!"
- Да, Иван Федорович! - продолжала она вслух, - лучшей жены нельзя сыс-
кать тебе, как Марья Григорьевна. Тебе же она притом очень понравилась.
Мы уже насчет этого много переговорили с старухою: она очень рада видеть
тебя своим зятем; еще неизвестно, правда, что скажет этот греходей Гри-
горьевич. Но мы не посмотрим на него, и пусть только он вздумает не от-
дать приданого, мы его судом...
В это время бричка подъехала к двору, и древние клячи ожили, чуя
близкое стойло.
- Слушай, Омелько! коням дай прежде отдохнуть хорошенько, а не веди
тотчас, распрягши, к водопою! они лошади горячие. Ну, Иван Федорович, -
продолжала, вылезая, тетушка, - я советую тебе хорошенько подумать об
этом. Мне еще нужно забежать в кухню, я позабыла Солохе заказать ужин, а
она негодная, я думаю, сама и не подумала об этом.
Но Иван Федорович стоял, как будто громом оглушенный. Правда, Марья
Григорьевна очень недурная барышня; но жениться!.. это казалось ему так
странно, так чудно, что о
не мог расслушать.
- Да не угодно ли посмотреть? - сказала, вставая, старушка хозяйка.
За нею встали барышни и Василиса Кашпоровна, и все потянулись в де-
вичью. Тетушка, однако ж, дала знак Ивану Федоровичу остаться и сказала
что-то тихо старушке.
- Машенька! - сказала старушка, обращаясь к белокурой барышне, - ос-
танься с гостем да поговори с ним, чтобы гостю не было скучно!
Белокурая барышня осталась и села на диван. Иван Федорович сидел на
своем стуле как на иголках, краснел и потуплял глаза; но барышня, каза-
лось, вовсе этого не замечала и равнодушно сидела на диване, рассматри-
вая прилежно окна и стены или следуя глазами за кошкою, трусливо пробе-
гавшею под стульями.
Иван Федорович немного ободрился и хотел было начать разговор; но ка-
залось, что все слова свои растерял он на дороге. Ни одна мысль не при-
ходила на ум.
Молчание продолжалось около четверти часа. Барышня все так же сидела.
Наконец Иван Федорович собрался духом.
- Летом очень много мух, сударыня! - произнес он полудрожащим голо-
сом.
- Чрезвычайно много! - отвечала барышня. - Братец нарочно сделал хло-
пушку из старого маменькиного башмака; но все еще очень много.
Тут разговор опять прекратился. И Иван Федорович никаким образом уже
не находил речи.
Наконец хозяйка с тетушкою и чернявою барышнею возвратились. Погово-
ривши еще немного, Василиса Кашпоровна распростилась с старушкою и ба-
рышнями, несмотря на все приглашения остаться ночевать. Старушка и ба-
рышни вышли на крыльцо проводить гостей и долго еще кланялись выгляды-
вавшим из брички тетушке и племяннику.
- Ну, Иван Федорович! о чем же вы говорили вдвоем с барышней? - спро-
сила дорогою тетушка.
- Весьма скромная и благонравная девица Марья Григорьевна! - сказал
Иван Федорович.
- Слушай, Иван Федорович! я хочу поговорить с тобою сурьезно. Ведь
тебе, слава богу, тридцать осьмой год. Чин ты уже имеешь хороший. Пора
подумать и об детях! Тебе непременно нужна жена...
- Как, тетушка! - вскричал, испугавшись, Иван Федорович. - Как жена!
Нет-с, тетушка, сделайте милость... Вы совершенно в стыд меня приводи-
те... я еще никогда не был женат... Я совершенно не знаю, что с нею де-
лать!
- Узнаешь, Иван Федорович, узнаешь, - промолвила, улыбаясь, тетушка и
подумала про себя:- "Куды ж! ще зовсим молода дытына, ничего не знает!"
- Да, Иван Федорович! - продолжала она вслух, - лучшей жены нельзя сыс-
кать тебе, как Марья Григорьевна. Тебе же она притом очень понравилась.
Мы уже насчет этого много переговорили с старухою: она очень рада видеть
тебя своим зятем; еще неизвестно, правда, что скажет этот греходей Гри-
горьевич. Но мы не посмотрим на него, и пусть только он вздумает не от-
дать приданого, мы его судом...
В это время бричка подъехала к двору, и древние клячи ожили, чуя
близкое стойло.
- Слушай, Омелько! коням дай прежде отдохнуть хорошенько, а не веди
тотчас, распрягши, к водопою! они лошади горячие. Ну, Иван Федорович, -
продолжала, вылезая, тетушка, - я советую тебе хорошенько подумать об
этом. Мне еще нужно забежать в кухню, я позабыла Солохе заказать ужин, а
она негодная, я думаю, сама и не подумала об этом.
Но Иван Федорович стоял, как будто громом оглушенный. Правда, Марья
Григорьевна очень недурная барышня; но жениться!.. это казалось ему так
странно, так чудно, что о