о он вообще не был щедр на слова.
Может быть, это происходило от робости, а может, и от желания выразиться
красивее.
- Хорошенько, хорошенько перетряси сено! - говорил Григорий Гри-
горьевич своему лакею. - Тут сено такое гадкое, что, того и гляди,
как-нибудь попадет сучок. Позвольте, милостивый государь, пожелать спо-
койной ночи! Завтра уже не увидимся: я выезжаю до зари. Ваш жид будет
шабашовать, потому что завтра суббота, и потому вам нечего вставать ра-
но. Не забудьте же моей просьбы; и знать вас не хочу, когда не приедете
в село Хортыще.
Тут камердинер Григория Григорьевича стащил с него сюртук и сапоги и
натянул вместо того халат, и Григорий Григорьевич повалился на постель,
и казалось, огромная перина легла на другую.
- Эй, хлопче! куда же ты, подлец? Подь сюда, поправь мне одеяло! Эй,
хлопче, подмости под голову сена! да что, коней уже напоили? Еще сена!
сюда, под этот бок! да поправь, подлец, хорошенько одеяло! Вот так, еще!
ох!..
Тут Григорий Григорьевич еще вздохнул раза два и пустил страшный но-
совой свист по всей комнате, всхрапывая по временам так, что дремавшая
на лежанке старуха, пробудившись, вдруг смотрела в оба глаза на все сто-
роны, но, не видя ничего, успокоивалась и засыпала снова.
На другой день, когда проснулся Иван Федорович, уже толстого помещика
не было. Это было одно только замечательное происшествие, случившееся с
ним на дороге. На третий день после этого приближался он к своему хутор-
ку.
Тут почувствовал он, что сердце в нем сильно забилось, когда выгляну-
ла, махая крыльями, ветряная мельница и когда, по мере того как жид гнал
своих кляч на гору, показывался внизу ряд верб. Живо и ярко блестел
сквозь них пруд и дышал свежестью. Здесь когда-то он купался, в этом са-
мом пруде он когда-то с ребятишками брел по шею в воде за раками. Кибит-
ка взъехала на греблю, и Иван Федорович увидел тот же самый старинный
домик, покрытый очеретом; те же самые яблони и черешни, по которым он
когда-то украдкою лазил. Только что въехал он на двор, как сбежались со
всех сторон собаки всех сортов: бурые, черные, серые, пегие. Некоторые с
лаем кидались под ноги лошадям, другие бежали сзади, заметив, что ось
вымазана салом; один, стоя возле кухни и накрыв лапою кость, заливался
во все горло; другой лаял издали и бегал взад и вперед, помахивая хвос-
том и как бы приговаривая: "Посмотрите, люди крещеные, какой я прекрас-
ный молодой человек!" Мальчишки в запачканных рубашках бежали глядеть.
Свинья, прохаживавшаяся по двору с шестнадцатью поросенками, подняла
вверх с испытующим видом свое рыло и хрюкнула громче обыкновенного. На
дворе лежало на земле множество ряден с пшеницею, просом и ячменем, су-
шившихся на солнце. На крыше тоже немало сушилось разного рода трав:
петровых батогов, нечуй-ветра и других.
Иван Федорович так был занят рассматриванием этого, что очнулся тогда
только, когда пегая собака укусила слазившего с козел жида за икру. Сбе-
жавшаяся дворня, состоявшая из поварихи, одной бабы и двух девок в шерс-
тяных исподницах, после первых восклицаний: "Та се ж паныч наш!" -
объявила, что тетушка садила в огороде пшеничку, вместе с девкою Палаш-
кою и кучером Ом`ельком, исправлявшим часто должность огородника и сто-
рожа. Но тетушка, которая еще издали завидела рогожную кибитку, была уже
здесь. И Иван Федорович изумился, когда она почти подняла его на руках,
как бы не доверяя, т
Может быть, это происходило от робости, а может, и от желания выразиться
красивее.
- Хорошенько, хорошенько перетряси сено! - говорил Григорий Гри-
горьевич своему лакею. - Тут сено такое гадкое, что, того и гляди,
как-нибудь попадет сучок. Позвольте, милостивый государь, пожелать спо-
койной ночи! Завтра уже не увидимся: я выезжаю до зари. Ваш жид будет
шабашовать, потому что завтра суббота, и потому вам нечего вставать ра-
но. Не забудьте же моей просьбы; и знать вас не хочу, когда не приедете
в село Хортыще.
Тут камердинер Григория Григорьевича стащил с него сюртук и сапоги и
натянул вместо того халат, и Григорий Григорьевич повалился на постель,
и казалось, огромная перина легла на другую.
- Эй, хлопче! куда же ты, подлец? Подь сюда, поправь мне одеяло! Эй,
хлопче, подмости под голову сена! да что, коней уже напоили? Еще сена!
сюда, под этот бок! да поправь, подлец, хорошенько одеяло! Вот так, еще!
ох!..
Тут Григорий Григорьевич еще вздохнул раза два и пустил страшный но-
совой свист по всей комнате, всхрапывая по временам так, что дремавшая
на лежанке старуха, пробудившись, вдруг смотрела в оба глаза на все сто-
роны, но, не видя ничего, успокоивалась и засыпала снова.
На другой день, когда проснулся Иван Федорович, уже толстого помещика
не было. Это было одно только замечательное происшествие, случившееся с
ним на дороге. На третий день после этого приближался он к своему хутор-
ку.
Тут почувствовал он, что сердце в нем сильно забилось, когда выгляну-
ла, махая крыльями, ветряная мельница и когда, по мере того как жид гнал
своих кляч на гору, показывался внизу ряд верб. Живо и ярко блестел
сквозь них пруд и дышал свежестью. Здесь когда-то он купался, в этом са-
мом пруде он когда-то с ребятишками брел по шею в воде за раками. Кибит-
ка взъехала на греблю, и Иван Федорович увидел тот же самый старинный
домик, покрытый очеретом; те же самые яблони и черешни, по которым он
когда-то украдкою лазил. Только что въехал он на двор, как сбежались со
всех сторон собаки всех сортов: бурые, черные, серые, пегие. Некоторые с
лаем кидались под ноги лошадям, другие бежали сзади, заметив, что ось
вымазана салом; один, стоя возле кухни и накрыв лапою кость, заливался
во все горло; другой лаял издали и бегал взад и вперед, помахивая хвос-
том и как бы приговаривая: "Посмотрите, люди крещеные, какой я прекрас-
ный молодой человек!" Мальчишки в запачканных рубашках бежали глядеть.
Свинья, прохаживавшаяся по двору с шестнадцатью поросенками, подняла
вверх с испытующим видом свое рыло и хрюкнула громче обыкновенного. На
дворе лежало на земле множество ряден с пшеницею, просом и ячменем, су-
шившихся на солнце. На крыше тоже немало сушилось разного рода трав:
петровых батогов, нечуй-ветра и других.
Иван Федорович так был занят рассматриванием этого, что очнулся тогда
только, когда пегая собака укусила слазившего с козел жида за икру. Сбе-
жавшаяся дворня, состоявшая из поварихи, одной бабы и двух девок в шерс-
тяных исподницах, после первых восклицаний: "Та се ж паныч наш!" -
объявила, что тетушка садила в огороде пшеничку, вместе с девкою Палаш-
кою и кучером Ом`ельком, исправлявшим часто должность огородника и сто-
рожа. Но тетушка, которая еще издали завидела рогожную кибитку, была уже
здесь. И Иван Федорович изумился, когда она почти подняла его на руках,
как бы не доверяя, т