У меня-с, - говорил он обыкновенно, трепля
себя по брюху после каждого слова, - многие пляшут-с мазурку; весьма
многие-с; очень многие-с". Чтоб еще более показать читателям образован-
ность П*** пехотного полка, мы прибавим, что двое из офицеров были
страшные игроки в банк и проигрывали мундир, фуражку, шинель, темляк и
даже исподнее платье, что не везде и между кавалеристами можно сыскать.
Обхождение с такими товарищами, однако же, ничуть не уменьшило робос-
ти Ивана Федоровича. И так как он не пил выморозок, предпочитая им рюмку
водки пред обедом и ужином, не танцевал мазурки и не играл в банк, то,
натурально, должен был всегда оставаться один. Таким образом, когда дру-
гие разъезжали на обывательских по мелким помещикам, он, сидя на своей
квартире, упражнялся в занятиях, сродных одной кроткой и доброй душе: то
чистил пуговицы, то читал гадательную книгу, то ставил мышеловки по уг-
лам своей комнаты, то, наконец, скинувши мундир, лежал на постеле. Зато
не было никого исправнее Ивана Федоровича в полку. И взводом своим он
так командовал, что ротный командир всегда ставил его в образец. Зато в
скором времени, спустя одиннадцать лет после получения прапорщичьего чи-
на, произведен он был в подпоручики.
В продолжение этого времени он получил известие, что матушка сконча-
лась; а тетушка, родная сестра матушки, которую он знал только потому,
что она привозила ему в детстве и посылала даже в Гадяч сушеные груши и
деланные ею самою превкусные пряники (с матушкой она была в ссоре, и по-
тому Иван Федорович после не видал ее), - эта тетушка, по своему добро-
душию, взялась управлять небольшим его имением, о чем известила его в
свое время письмом. Иван Федорович, будучи совершенно уверен в благора-
зумии тетушки, начал по-прежнему исполнять свою службу. Иной на его мес-
те, получивши такой чин, возгордился бы; но гордость совершенно была ему
неизвестна, и, сделавшись подпоручиком, он был тот же самый Иван Федоро-
вич, каким был некогда и в прапорщичьем чине. Пробыв четыре года после
этого замечательного для него события, он готовился выступить вместе с
полком из Могилевской губернии в Великороссию, как получил письмо такого
содержания:
"Любезный племянник,
Иван Федорович!
Посылаю тебе белье: пять пар нитяных карпеток и четыре рубашки тонко-
го холста; да еще хочу поговорить с тобою о деле: так как ты уже имеешь
чин немаловажный, что, думаю, тебе известно, и пришел в такие лета, что
пора и хозяйством позаняться, то в воинской службе тебе незачем более
служить. Я уже стара и не могу всего присмотреть в твоем хозяйстве; да и
действительно, многое притом имею тебе открыть лично. Приезжай, Ванюша;
в ожидании подлинного удовольствия тебя видеть, остаюсь многолюбящая
твоя тетка.
Василиса Цупчевська.
Чудная в огороде у нас выросла репа: больше похожа на картофель, чем
на репу".
Через неделю после получения этого письма Иван Федорович написал та-
кой ответ:
"Милостивая государыня, тетушка
Василиса Кашпоровна!
Много благодарю вас за присылку белья. Особенно карпетки у меня очень
старые, что даже денщик штопал их четыре раза и очень оттого стали уз-
кие. Насчет вашего мнения о моей службе я совершенно согласен с вами и
третьего дня подал в отставку. А как только получу увольнение, то найму
извозчика. Прежней вашей комиссии, насчет семян пшеницы, сибирской арна-
утки, не мог исполнить: во всей Могилевской губернии нет
себя по брюху после каждого слова, - многие пляшут-с мазурку; весьма
многие-с; очень многие-с". Чтоб еще более показать читателям образован-
ность П*** пехотного полка, мы прибавим, что двое из офицеров были
страшные игроки в банк и проигрывали мундир, фуражку, шинель, темляк и
даже исподнее платье, что не везде и между кавалеристами можно сыскать.
Обхождение с такими товарищами, однако же, ничуть не уменьшило робос-
ти Ивана Федоровича. И так как он не пил выморозок, предпочитая им рюмку
водки пред обедом и ужином, не танцевал мазурки и не играл в банк, то,
натурально, должен был всегда оставаться один. Таким образом, когда дру-
гие разъезжали на обывательских по мелким помещикам, он, сидя на своей
квартире, упражнялся в занятиях, сродных одной кроткой и доброй душе: то
чистил пуговицы, то читал гадательную книгу, то ставил мышеловки по уг-
лам своей комнаты, то, наконец, скинувши мундир, лежал на постеле. Зато
не было никого исправнее Ивана Федоровича в полку. И взводом своим он
так командовал, что ротный командир всегда ставил его в образец. Зато в
скором времени, спустя одиннадцать лет после получения прапорщичьего чи-
на, произведен он был в подпоручики.
В продолжение этого времени он получил известие, что матушка сконча-
лась; а тетушка, родная сестра матушки, которую он знал только потому,
что она привозила ему в детстве и посылала даже в Гадяч сушеные груши и
деланные ею самою превкусные пряники (с матушкой она была в ссоре, и по-
тому Иван Федорович после не видал ее), - эта тетушка, по своему добро-
душию, взялась управлять небольшим его имением, о чем известила его в
свое время письмом. Иван Федорович, будучи совершенно уверен в благора-
зумии тетушки, начал по-прежнему исполнять свою службу. Иной на его мес-
те, получивши такой чин, возгордился бы; но гордость совершенно была ему
неизвестна, и, сделавшись подпоручиком, он был тот же самый Иван Федоро-
вич, каким был некогда и в прапорщичьем чине. Пробыв четыре года после
этого замечательного для него события, он готовился выступить вместе с
полком из Могилевской губернии в Великороссию, как получил письмо такого
содержания:
"Любезный племянник,
Иван Федорович!
Посылаю тебе белье: пять пар нитяных карпеток и четыре рубашки тонко-
го холста; да еще хочу поговорить с тобою о деле: так как ты уже имеешь
чин немаловажный, что, думаю, тебе известно, и пришел в такие лета, что
пора и хозяйством позаняться, то в воинской службе тебе незачем более
служить. Я уже стара и не могу всего присмотреть в твоем хозяйстве; да и
действительно, многое притом имею тебе открыть лично. Приезжай, Ванюша;
в ожидании подлинного удовольствия тебя видеть, остаюсь многолюбящая
твоя тетка.
Василиса Цупчевська.
Чудная в огороде у нас выросла репа: больше похожа на картофель, чем
на репу".
Через неделю после получения этого письма Иван Федорович написал та-
кой ответ:
"Милостивая государыня, тетушка
Василиса Кашпоровна!
Много благодарю вас за присылку белья. Особенно карпетки у меня очень
старые, что даже денщик штопал их четыре раза и очень оттого стали уз-
кие. Насчет вашего мнения о моей службе я совершенно согласен с вами и
третьего дня подал в отставку. А как только получу увольнение, то найму
извозчика. Прежней вашей комиссии, насчет семян пшеницы, сибирской арна-
утки, не мог исполнить: во всей Могилевской губернии нет