такой. Свиней
же здесь кормят большею частию брагой, подмешивая немного выигравшегося
пива.
С совершенным почтением, милостивая государыня тетушка, пребываю пле-
мянником
Иваном Шпонькою".
Наконец Иван Федорович получил отставку с чином поручика, нанял за
сорок рублей жида от Могилева до Гадяча и сел в кибитку в то самое вре-
мя, когда деревья оделись молодыми, еще редкими листьями, вся земля ярко
зазеленела свежею зеленью и по всему полю пахло весною.
I
Дорога
В дороге ничего не случилось слишком замечательного. Ехали с не-
большим две недели. Может быть, еще и этого скорее приехал бы Иван Федо-
рович, но набожный жид шабашовал по субботам и, накрывшись своею попо-
ной, молился весь день. Впрочем, Иван Федорович, как уже имел я случай
заметить прежде, был такой человек, который не допускал к себе скуки. В
то время развязывал он чемодан, вынимал белье, рассматривал его хоро-
шенько: так ли вымыто, так ли сложено, снимал осторожно пушок с нового
мундира, сшитого уже без погончиков, и снова все это укладывал наилучшим
образом. Книг он, вообще сказать, не любил читать; а если заглядывал
иногда в гадательную книгу, так это потому, что любил встречать там зна-
комое, читанное уже несколько раз. Так городской житель отправляется
каждый день в клуб, не для того, чтобы услышать там что-нибудь новое, но
чтобы встретить тех приятелей, с которыми он уже с незапамятных времен
привык болтать в клубе. Так чиновник с большим наслаждением читает ад-
рес-календарь по нескольку раз в день, не для каких-нибудь дипломатичес-
ких затей, но его тешит до крайности печатная роспись имен. "А! Иван
Гаврилович такой-то! - повторяет он глухо про себя. - А! вот и я! гм!.."
И на следующий раз снова перечитывает его с теми же восклицаниями.
После двухнедельной езды Иван Федорович достигнул деревушки, находив-
шейся в ста верстах от Гадяча. Это было в пятницу. Солнце давно уже заш-
ло, когда он въехал с кибиткою и с жидом на постоялый двор.
Этот постоялый двор ничем не отличался от других, выстроенных по не-
большим деревушкам. В них обыкновенно с большим усердием потчуют путе-
шественника сеном и овсом, как будто бы он был почтовая лошадь. Но если
бы он захотел позавтракать, как обыкновенно завтракают порядочные люди,
то сохранил бы в ненарушимости свой аппетит до другого случая. Иван Фе-
дорович, зная все это, заблаговременно запасся двумя вязками бубликов и
колбасою и, спросивши рюмку водки, в которой не бывает недостатка ни в
одном постоялом дворе, начал свой ужин, усевшись на лавке перед дубовым
столом, неподвижно вкопанным в глиняный пол.
В продолжение этого времени послышался стук брички. Ворота заскрыпе-
ли; но бричка долго не въезжала на двор. Громкий голос бранился со ста-
рухою, содержавшею трактир. "Я взъеду, - услышал Иван Федорович, - но
если хоть один клоп укусит меня в твоей хате, то прибью, ей-богу,
прибью, старая колдунья! и за сено ничего не дам!"
Минуту спустя дверь отворилась, и вошел, или, лучше сказать, влез
толстый человек в зеленом сюртуке. Голова его неподвижно покоилась на
короткой шее, казавшейся еще толще от двухэтажного подбородка. Казалось,
и с виду он принадлежал к числу тех людей, которые не ломали никогда го-
ловы над пустяками и которых вся жизнь катилась по маслу.
- Желаю здравствовать, милостивый государь! - проговорил он, увидевши
Ивана Федоровича.
Иван Федорович безмолвно
же здесь кормят большею частию брагой, подмешивая немного выигравшегося
пива.
С совершенным почтением, милостивая государыня тетушка, пребываю пле-
мянником
Иваном Шпонькою".
Наконец Иван Федорович получил отставку с чином поручика, нанял за
сорок рублей жида от Могилева до Гадяча и сел в кибитку в то самое вре-
мя, когда деревья оделись молодыми, еще редкими листьями, вся земля ярко
зазеленела свежею зеленью и по всему полю пахло весною.
I
Дорога
В дороге ничего не случилось слишком замечательного. Ехали с не-
большим две недели. Может быть, еще и этого скорее приехал бы Иван Федо-
рович, но набожный жид шабашовал по субботам и, накрывшись своею попо-
ной, молился весь день. Впрочем, Иван Федорович, как уже имел я случай
заметить прежде, был такой человек, который не допускал к себе скуки. В
то время развязывал он чемодан, вынимал белье, рассматривал его хоро-
шенько: так ли вымыто, так ли сложено, снимал осторожно пушок с нового
мундира, сшитого уже без погончиков, и снова все это укладывал наилучшим
образом. Книг он, вообще сказать, не любил читать; а если заглядывал
иногда в гадательную книгу, так это потому, что любил встречать там зна-
комое, читанное уже несколько раз. Так городской житель отправляется
каждый день в клуб, не для того, чтобы услышать там что-нибудь новое, но
чтобы встретить тех приятелей, с которыми он уже с незапамятных времен
привык болтать в клубе. Так чиновник с большим наслаждением читает ад-
рес-календарь по нескольку раз в день, не для каких-нибудь дипломатичес-
ких затей, но его тешит до крайности печатная роспись имен. "А! Иван
Гаврилович такой-то! - повторяет он глухо про себя. - А! вот и я! гм!.."
И на следующий раз снова перечитывает его с теми же восклицаниями.
После двухнедельной езды Иван Федорович достигнул деревушки, находив-
шейся в ста верстах от Гадяча. Это было в пятницу. Солнце давно уже заш-
ло, когда он въехал с кибиткою и с жидом на постоялый двор.
Этот постоялый двор ничем не отличался от других, выстроенных по не-
большим деревушкам. В них обыкновенно с большим усердием потчуют путе-
шественника сеном и овсом, как будто бы он был почтовая лошадь. Но если
бы он захотел позавтракать, как обыкновенно завтракают порядочные люди,
то сохранил бы в ненарушимости свой аппетит до другого случая. Иван Фе-
дорович, зная все это, заблаговременно запасся двумя вязками бубликов и
колбасою и, спросивши рюмку водки, в которой не бывает недостатка ни в
одном постоялом дворе, начал свой ужин, усевшись на лавке перед дубовым
столом, неподвижно вкопанным в глиняный пол.
В продолжение этого времени послышался стук брички. Ворота заскрыпе-
ли; но бричка долго не въезжала на двор. Громкий голос бранился со ста-
рухою, содержавшею трактир. "Я взъеду, - услышал Иван Федорович, - но
если хоть один клоп укусит меня в твоей хате, то прибью, ей-богу,
прибью, старая колдунья! и за сено ничего не дам!"
Минуту спустя дверь отворилась, и вошел, или, лучше сказать, влез
толстый человек в зеленом сюртуке. Голова его неподвижно покоилась на
короткой шее, казавшейся еще толще от двухэтажного подбородка. Казалось,
и с виду он принадлежал к числу тех людей, которые не ломали никогда го-
ловы над пустяками и которых вся жизнь катилась по маслу.
- Желаю здравствовать, милостивый государь! - проговорил он, увидевши
Ивана Федоровича.
Иван Федорович безмолвно