вспять, распускаясь на свои элементы, переходя из
мыслей в фантазии, из истин в мистерии, из выводов в мифы, из знания в
откровение.
Дальше идти нельзя, дальше каталептическое состояние, опьянение Пифии,
шамана, дурь вертящегося дервиша, дурь вертящихся столов...
Революция и чародейство, социализм и талмуд, Иов и Ж. Санд, Исаия и
Сен-Симон, 1789 год до р. X. и 1789 после р. X. - все брошено зря в
каббалистический горн. Что же могло выйти из этих натянутых, враждебных
совокуплений? Человек захворал от этой неперевариваемой пищи, он потерял
здоровое чувство истины, любовь и уваженье к разуму. Где же причина,
отбросившая так далеко от русла этого старика, некогда стоявшего в числе
глав социального движения, полного энергии и люб(463)ви, человека, которого
речь, проникнутая негодованьем и сочувствием к меньшей братии, потрясла
сердца? Я это время помню. "Петр Рыжий", так называли мы его в сороковых
годах, "становится моим Христом", писал мне всегда увлекавшийся через край
Белинский, - и вот этот-то учитель, этот живой будящий голос после
пятнадцатилетнего удаления в Жерсее является с "Qreve de Samarez" и с книгой
Иова, проповедует какое-то переселение душ, ищет развязки в том свете, в
этот не верит больше. Франция, революция обманули его; он скинии свои
разбивает в другом мире, в котором нет обмана, да и ничего нет, в силу чего
большой простор для фантазии.
Может, это личная болезнь - идиосинкразия? Ньютон имел свою книгу Иова,
Огюст Конт - свое помешательство.
Может... но что сказать, когда вы берете другую, третью французскую
книгу - все книга Иова, все мутит ум и давит грудь, все заставляет искать
света и воздуха, все носит следы душевной тревоги и недуга, чего-то
сбившегося с пути. Вряд можно ли в этом случае многое объяснить личным
безумием, напротив, надобно искать в общем расстройстве причину частного
явления. Я именно в полнейших представителях французского гения вижу следы
недуга.
Гиганты эти потерялись, заснули тяжелым сном, в долгам лихорадочном
ожидании, усталые от горечи дня и от жгучего нетерпения, они бредят в
каком-то полусне и хотят нас и самих себя уверить, что их видения -
действительность и что настоящая жизнь - дурной сон, который сейчас пройдет,
особенно для Франции.
Неистощимое богатство их длинной цивилизации, колоссальные запасы слов
и образов мерцают в их мозгу, как фосфоресценция моря, не освещая ничего.
Какой-то вихрь, подметающий перед начинающимся катаклизмом осколки двух-трех
миров, снес их в эти исполинские памяти без цемента, без связи, без науки.
Процесс, которым развивается их мысль, для нас непонятен, они идут от слов к
словам, от антиномий к антиномиям, от антитезисов к синтезисам, не
разрешающим их; иероглиф принимается за дело, и желанье - за факт. Громадные
стремления без возможных средств и ясных целей, недоконченные очертания,
недодуманные мысли, намеки, (464) сближения, прорицания, орнаменты, фрески,
арабески... Ясной связи, которой хвалилась прежняя Франция, у них нет,
истины они не ищут, она так страшна на деле, что они отворачиваются от нее.
Романтизм ложный и натянутый, напыщенная и дутая риторика отучили вкус от
всего простого и здорового.
Размеры потеряны, перспективы ложны... Да еще хорошо, когда дело идет о
путешествиях душ по планетам, об ангельских хуторах Жано Р
мыслей в фантазии, из истин в мистерии, из выводов в мифы, из знания в
откровение.
Дальше идти нельзя, дальше каталептическое состояние, опьянение Пифии,
шамана, дурь вертящегося дервиша, дурь вертящихся столов...
Революция и чародейство, социализм и талмуд, Иов и Ж. Санд, Исаия и
Сен-Симон, 1789 год до р. X. и 1789 после р. X. - все брошено зря в
каббалистический горн. Что же могло выйти из этих натянутых, враждебных
совокуплений? Человек захворал от этой неперевариваемой пищи, он потерял
здоровое чувство истины, любовь и уваженье к разуму. Где же причина,
отбросившая так далеко от русла этого старика, некогда стоявшего в числе
глав социального движения, полного энергии и люб(463)ви, человека, которого
речь, проникнутая негодованьем и сочувствием к меньшей братии, потрясла
сердца? Я это время помню. "Петр Рыжий", так называли мы его в сороковых
годах, "становится моим Христом", писал мне всегда увлекавшийся через край
Белинский, - и вот этот-то учитель, этот живой будящий голос после
пятнадцатилетнего удаления в Жерсее является с "Qreve de Samarez" и с книгой
Иова, проповедует какое-то переселение душ, ищет развязки в том свете, в
этот не верит больше. Франция, революция обманули его; он скинии свои
разбивает в другом мире, в котором нет обмана, да и ничего нет, в силу чего
большой простор для фантазии.
Может, это личная болезнь - идиосинкразия? Ньютон имел свою книгу Иова,
Огюст Конт - свое помешательство.
Может... но что сказать, когда вы берете другую, третью французскую
книгу - все книга Иова, все мутит ум и давит грудь, все заставляет искать
света и воздуха, все носит следы душевной тревоги и недуга, чего-то
сбившегося с пути. Вряд можно ли в этом случае многое объяснить личным
безумием, напротив, надобно искать в общем расстройстве причину частного
явления. Я именно в полнейших представителях французского гения вижу следы
недуга.
Гиганты эти потерялись, заснули тяжелым сном, в долгам лихорадочном
ожидании, усталые от горечи дня и от жгучего нетерпения, они бредят в
каком-то полусне и хотят нас и самих себя уверить, что их видения -
действительность и что настоящая жизнь - дурной сон, который сейчас пройдет,
особенно для Франции.
Неистощимое богатство их длинной цивилизации, колоссальные запасы слов
и образов мерцают в их мозгу, как фосфоресценция моря, не освещая ничего.
Какой-то вихрь, подметающий перед начинающимся катаклизмом осколки двух-трех
миров, снес их в эти исполинские памяти без цемента, без связи, без науки.
Процесс, которым развивается их мысль, для нас непонятен, они идут от слов к
словам, от антиномий к антиномиям, от антитезисов к синтезисам, не
разрешающим их; иероглиф принимается за дело, и желанье - за факт. Громадные
стремления без возможных средств и ясных целей, недоконченные очертания,
недодуманные мысли, намеки, (464) сближения, прорицания, орнаменты, фрески,
арабески... Ясной связи, которой хвалилась прежняя Франция, у них нет,
истины они не ищут, она так страшна на деле, что они отворачиваются от нее.
Романтизм ложный и натянутый, напыщенная и дутая риторика отучили вкус от
всего простого и здорового.
Размеры потеряны, перспективы ложны... Да еще хорошо, когда дело идет о
путешествиях душ по планетам, об ангельских хуторах Жано Р