наши черноземы!
(ГЛАВА IV). М. БАКУНИН И ПОЛЬСКОЕ ДЕЛО
В конце ноября мы получили от Бакунина следующее письмо:
"15 октября 1861. С.-Франсиско. Друзья, мне удалось бежать из Сибири,
и, после долгого странствования по Амуру, по берегам Татарского пролива и
через Японию, сегодня прибыл я в Сан-Франсиско.
Друзья, всем существом стремлюсь я к вам и, лишь только приеду, примусь
за дело: буду у вас служить по польско-славянскому вопросу, который был моей
idйe fixe с 1846 и моей практической специальностью в 48 и 49 годах.
Разрушение, полное разрушение Австрийской империи будет моим последнем
словом; не говорю - делом: это было бы слишком честолюбиво; для служения
(328) ему я готов идти в барабанщики или даже в прохвосты, и, если мне
удастся хоть на волос подвинуть его вперед, я буду доволен. А за ним
является славная, вольная славянская федерация - единственный исход для
России, Украины, Польши и вообще для славянских народов..."
О его намерении уехать из Сибири мы знали несколько месяцев прежде.
К Новому году явилась и собственная пышная фигура Бакунина в наших
объятиях.
В нашу работу, в наш замкнутый двойной союз взошел новый элемент или,
пожалуй, элемент старый, воскресшая тень сороковых годов, и всего больше
1848 года. Бакунин был тот же, он состарился только телом, дух его был молод
и восторжен, как в Москве во время "всенощных" споров с Хомяковым; он был
так же предан одной идее, так же способен увлекаться, видеть во всем
исполнение своих желаний и идеалов, и еще больше готов на всякий опыт, на
всякую жертву, чувствуя, что жизни вперед остается не так много и что,
следственно, надобно торопиться и не пропускать ни одного случая. Он
тяготился долгим изучением, взвешиванием рго и contra 48 и рвался,
доверчивый и отвлеченный, как прежде, к делу, лишь бы оно было среди бурь
революции, среди разгрома и грозной обстановки 49. Он и теперь, как в
статьях Жюля Элизара, повторял: "Die Lust der Zerstфrung ist eine schaffende
Lust" 50. Фантазии и идеалы, с которыми его заперли в Кенигштейн в 1849, он
сберег и привез их через Японию и Калифорнию в 1861 году во всей целости.
Даже язык его напоминал лучшие статьи "Реформы" и "Vraie Rйpublique", резкие
речи de la Constituante 51 и клуба Бланки. Тогдашний дух партий, их
исключительность, их симпатии и антипатии к лицам и пуще всего их вера в
близость второго пришествия революции - все было налицо.
Тюрьма и ссылка необыкновенно сохраняют сильных (329) людей, если не
тотчас их губят; они выходят из нее, как из обморока, продолжая то, на чем
они лишились сознания. Декабристы возвратились из-под сибирского снега
моложе потоптанной на корню молодежи, которая их встретила. В то время как
два поколенья французов несколько раз менялись, краснели и бледнели,
поднимаемые приливами и уносимые назад отливами, Барбес и Бланки остались
бессменными маяками, напоминавшими из-за тюремных решеток, из-за чужой дали
прежние идеалы во всей чистоте.
"Польско-славянский вопрос... разрушение Австрийской империи... вольная
славянская и славная федерация..." И все это сейчас, как только он приедет в
Лондон... и пишется из С.-Франсиско, - одна нога в корабле!
Европейская реакция не существовала для Бакунина, не существовали и
тяжелые годы от 1848 до 1858; они ему были известны вкратце, издалека,
сл
(ГЛАВА IV). М. БАКУНИН И ПОЛЬСКОЕ ДЕЛО
В конце ноября мы получили от Бакунина следующее письмо:
"15 октября 1861. С.-Франсиско. Друзья, мне удалось бежать из Сибири,
и, после долгого странствования по Амуру, по берегам Татарского пролива и
через Японию, сегодня прибыл я в Сан-Франсиско.
Друзья, всем существом стремлюсь я к вам и, лишь только приеду, примусь
за дело: буду у вас служить по польско-славянскому вопросу, который был моей
idйe fixe с 1846 и моей практической специальностью в 48 и 49 годах.
Разрушение, полное разрушение Австрийской империи будет моим последнем
словом; не говорю - делом: это было бы слишком честолюбиво; для служения
(328) ему я готов идти в барабанщики или даже в прохвосты, и, если мне
удастся хоть на волос подвинуть его вперед, я буду доволен. А за ним
является славная, вольная славянская федерация - единственный исход для
России, Украины, Польши и вообще для славянских народов..."
О его намерении уехать из Сибири мы знали несколько месяцев прежде.
К Новому году явилась и собственная пышная фигура Бакунина в наших
объятиях.
В нашу работу, в наш замкнутый двойной союз взошел новый элемент или,
пожалуй, элемент старый, воскресшая тень сороковых годов, и всего больше
1848 года. Бакунин был тот же, он состарился только телом, дух его был молод
и восторжен, как в Москве во время "всенощных" споров с Хомяковым; он был
так же предан одной идее, так же способен увлекаться, видеть во всем
исполнение своих желаний и идеалов, и еще больше готов на всякий опыт, на
всякую жертву, чувствуя, что жизни вперед остается не так много и что,
следственно, надобно торопиться и не пропускать ни одного случая. Он
тяготился долгим изучением, взвешиванием рго и contra 48 и рвался,
доверчивый и отвлеченный, как прежде, к делу, лишь бы оно было среди бурь
революции, среди разгрома и грозной обстановки 49. Он и теперь, как в
статьях Жюля Элизара, повторял: "Die Lust der Zerstфrung ist eine schaffende
Lust" 50. Фантазии и идеалы, с которыми его заперли в Кенигштейн в 1849, он
сберег и привез их через Японию и Калифорнию в 1861 году во всей целости.
Даже язык его напоминал лучшие статьи "Реформы" и "Vraie Rйpublique", резкие
речи de la Constituante 51 и клуба Бланки. Тогдашний дух партий, их
исключительность, их симпатии и антипатии к лицам и пуще всего их вера в
близость второго пришествия революции - все было налицо.
Тюрьма и ссылка необыкновенно сохраняют сильных (329) людей, если не
тотчас их губят; они выходят из нее, как из обморока, продолжая то, на чем
они лишились сознания. Декабристы возвратились из-под сибирского снега
моложе потоптанной на корню молодежи, которая их встретила. В то время как
два поколенья французов несколько раз менялись, краснели и бледнели,
поднимаемые приливами и уносимые назад отливами, Барбес и Бланки остались
бессменными маяками, напоминавшими из-за тюремных решеток, из-за чужой дали
прежние идеалы во всей чистоте.
"Польско-славянский вопрос... разрушение Австрийской империи... вольная
славянская и славная федерация..." И все это сейчас, как только он приедет в
Лондон... и пишется из С.-Франсиско, - одна нога в корабле!
Европейская реакция не существовала для Бакунина, не существовали и
тяжелые годы от 1848 до 1858; они ему были известны вкратце, издалека,
сл