отерял всего своего состояния, а тут
у меня депо 45, данный для пропаганды; а кто же пропаганда, как не они.
Сумма вскоре выросла из скромных франков в рубли серебром и дразнила еще
больше желавших сгубить ее частно на общее дело. Негодовали на Б,
что он мне деньги вверил, а не кому-нибудь другому, самые смелые утверждали,
что это с его стороны была ошибка, что он действительно хотел отдать их не
мне, а одному петербургскому кругу и что, не зная, как это сделать, отдал в
Лондоне мне. Отважность в этих суждениях была тем замечательнее, что о
фамилии Б так же никто не знал, как и о его существовании, и что
он о своем предположении ни с кем не говорил до своего отъезда, а после его
отъезда с ним никто не говорил.
Одним деньги эти нужны были для посылки эмиссаров, другим - для
образования центров на Волге, третьим - для издания журнала. "Колоколом" они
были недовольны и на наше приглашение работать в нем что-то поддавались
туго.
Я решительно денег не давал, и пусть требовавшие их сами скажут, где
они были бы, если б я дал.
- Б, - говорил я, - может воротиться без гроша, трудно сделать
аферу, заводя социалистическую колонию на Маркизских островах.
- Он, наверное, умер.
- А как, назло вам, жив?
- Да ведь он деньги эти дал на пропаганду.
- Пока мне на нее не нужно.
- Да нам нужно.
- На что именно?
- Надобно послать кого-нибудь на Волгу, кого-нибудь в Одессу.
- Не думаю, чтоб очень нужно было
- Так вы не верите в необходимость послать?
- -Не верю.
"Стареет и становится скуп", - говорили обо мне на разные тоны самые
решительные и свирепые. "Да что (325) на него смотреть; взять у него эти
деньги, да и баста", - прибавляли еще больше решительные и свирепые. "А
будет упираться, мы его так продернем в журналах, что будет помнить, как
задерживать чужие деньги".
Денег я не дал.
В журналах они не продергивали. Ругательства в печати являются гораздо
позже, но тоже из-за денег.
...Эти более свирепые, о которых я сказал, были те ультра, те угловатые
и шершавые представители "нового поколения", которых можно назвать
Собакевичами и Ноздревыми нигилизма.
Как ни излишне делать оговорку, но я ее сделаю, зная логику и манеру
наших противников. В моих словах нет ни малейшего желания бросить камень ни
в молодое поколение, ни в нигилизм. О последнем я писал много раз. Наши
Собакевичи нигилизма не составляют сильнейшего выражения их, а представляют
их чересчурную крайность 46. Кто же станет христианство судить по Оригеновым
хлыстам и революцию по сентябрьским мясникам и робеспьеровским чулочницам?
Заносчивые юноши, о которых идет речь, заслуживают изучения, потому что
и они выражают временной тип, очень определенно вышедший, очень часто
повторявшийся, переходную форму болезни нашего развития из прежнего застоя.
Большей частью они не имели той выправки, которую дает воспитание, и
той выдержки, которая приобретается научными занятиями. Они торопились в
первом задоре освобожденья сбросить с себя все условные формы и оттолкнуть
все каучуковые подушки, мешающие жестким столкновениям. Это затруднило все
простейшие отношения с ними.
Снимая все до последнего клочка, наши enfants terribles 47 гордо
являлись, как мать родила, а родила-то она их плохо, вовсе не простыми
дебелыми парнями, а наследниками дурной и нездоровой жизни низших
пе(326)т
у меня депо 45, данный для пропаганды; а кто же пропаганда, как не они.
Сумма вскоре выросла из скромных франков в рубли серебром и дразнила еще
больше желавших сгубить ее частно на общее дело. Негодовали на Б,
что он мне деньги вверил, а не кому-нибудь другому, самые смелые утверждали,
что это с его стороны была ошибка, что он действительно хотел отдать их не
мне, а одному петербургскому кругу и что, не зная, как это сделать, отдал в
Лондоне мне. Отважность в этих суждениях была тем замечательнее, что о
фамилии Б так же никто не знал, как и о его существовании, и что
он о своем предположении ни с кем не говорил до своего отъезда, а после его
отъезда с ним никто не говорил.
Одним деньги эти нужны были для посылки эмиссаров, другим - для
образования центров на Волге, третьим - для издания журнала. "Колоколом" они
были недовольны и на наше приглашение работать в нем что-то поддавались
туго.
Я решительно денег не давал, и пусть требовавшие их сами скажут, где
они были бы, если б я дал.
- Б, - говорил я, - может воротиться без гроша, трудно сделать
аферу, заводя социалистическую колонию на Маркизских островах.
- Он, наверное, умер.
- А как, назло вам, жив?
- Да ведь он деньги эти дал на пропаганду.
- Пока мне на нее не нужно.
- Да нам нужно.
- На что именно?
- Надобно послать кого-нибудь на Волгу, кого-нибудь в Одессу.
- Не думаю, чтоб очень нужно было
- Так вы не верите в необходимость послать?
- -Не верю.
"Стареет и становится скуп", - говорили обо мне на разные тоны самые
решительные и свирепые. "Да что (325) на него смотреть; взять у него эти
деньги, да и баста", - прибавляли еще больше решительные и свирепые. "А
будет упираться, мы его так продернем в журналах, что будет помнить, как
задерживать чужие деньги".
Денег я не дал.
В журналах они не продергивали. Ругательства в печати являются гораздо
позже, но тоже из-за денег.
...Эти более свирепые, о которых я сказал, были те ультра, те угловатые
и шершавые представители "нового поколения", которых можно назвать
Собакевичами и Ноздревыми нигилизма.
Как ни излишне делать оговорку, но я ее сделаю, зная логику и манеру
наших противников. В моих словах нет ни малейшего желания бросить камень ни
в молодое поколение, ни в нигилизм. О последнем я писал много раз. Наши
Собакевичи нигилизма не составляют сильнейшего выражения их, а представляют
их чересчурную крайность 46. Кто же станет христианство судить по Оригеновым
хлыстам и революцию по сентябрьским мясникам и робеспьеровским чулочницам?
Заносчивые юноши, о которых идет речь, заслуживают изучения, потому что
и они выражают временной тип, очень определенно вышедший, очень часто
повторявшийся, переходную форму болезни нашего развития из прежнего застоя.
Большей частью они не имели той выправки, которую дает воспитание, и
той выдержки, которая приобретается научными занятиями. Они торопились в
первом задоре освобожденья сбросить с себя все условные формы и оттолкнуть
все каучуковые подушки, мешающие жестким столкновениям. Это затруднило все
простейшие отношения с ними.
Снимая все до последнего клочка, наши enfants terribles 47 гордо
являлись, как мать родила, а родила-то она их плохо, вовсе не простыми
дебелыми парнями, а наследниками дурной и нездоровой жизни низших
пе(326)т