высокомерным холодом
несгибающегося доктринера, с roideur 10 судии неумытного позвал он меня к
ответу и, как Бирон, вылил мне в декабре месяце ушат холодной воды на
голову. Приемы этого Сен-Жюста бюрократизма удивили меня. А теперь... через
семь лет 11 письмо Ч. мне кажется цветом учти(278)вости после крепких слов и
крепкого патриотизма михайловского времени. Да и общество было тогда иначе
настроено, "обвинительный акт" возбудил взрыв негодования, нам пришлось
унимать раздраженных друзей. Мы получали десятками письма, статьи, протесты.
Самому обвинителю писали его прежние приятели поодиночке и коллективно
письма, полные упреков, - одно из них было подписано общими друзьями нашими
(из них три четверти ближе теперь к Ч., чем к нам), он сам с античной
доблестью прислал это письмо для хранения в нашей оружейной палате.
Во дворце "Колокол" получил свое гражданство еще прежде. По статьям его
государь велел пересмотреть дело "стрелка Кочубея", подстрелившего своего
управляющего. Императрица плакала над письмом к ней -о воспитании ее детей,
и говорят, что сам отважный статс-секретарь Б в припадке заносчивой
самостоятельности повторял, что он ничего не боится; "жалуйтесь государю,
делайте, что хотите, - пожалуй, пишите себе в "Колокол", мне все равно".
Какой-то офицер, обойденный в повышении, серьезно просил нас напечатать об
этом с особенным внушением государю. Анекдот Щепкина с Гедеоновым передан
мною в другом месте, - таких анекдотов мог бы я рассказать десяток... 12
...Горчаков с удивлением показывал напечатанный в "Колоколе" отчет о
тайном заседании государственного совета по крестьянскому делу. "Кто же, -
говорил он, - мог сообщить им так верно подробности, как не кто-нибудь из
присутствовавших?"
Совет обеспокоился и как-то между "Бутковым и государем" келейно
потолковал, как бы унять "Колокол". Бескорыстный Муравьев советовал
подкупить меня; жираф в андреевской ленте, Панин, предпочитал сманить на
службу. Горчаков, игравший между этими "мертвыми душами" роль Мижуева,
усомнился в моей продажности и спросил Панина:
- Какое же место вы предложите ему?
- Помощника статс-секретаря.
- Ну, в помощники статс-секретаря он не пойдет, - отвечал Горчаков, и
судьбы "Колокола" были предоставлены воле божией. (279)
А воля божия ясно обнаружилась в ливне писем и корреспонденции из всех
частей России. Всякий писал, что попало: один, чтобы сорвать сердце, другой,
чтобы себя уверить, что он опасный человек... но были письма, писанные в
порыве негодования, страстные крики в обличение ежедневных мерзостей. Такие
письма выкупали десятки "упражнений", так, как иное посещение платило за
всес "колонель рюс".
Вообще баласт писем можно было разделить н письма без фактов, но с
большим обилием души и красноречия, на письма с начальническим одобрением
или с начальническими выговорами и, наконец, на письма с важными сообщениями
из провинции.
Важные сообщения, обыкновенно писанные изящным канцелярским почерком,
имели почти "всегда еще более изящное предисловие, исполненное возвышенных
чувств и неотразимой лести, "Вы открыли новую эру российского слова и, так
сказать, мысли; вы первый с высоты лондонского амвона стали гласно клеймить
людей, тиранствующих над нашим добрым народом - ибо народ наш добрый, вы
недаром его любите. Вы не знаете, сколько сердец бьются любовью и
несгибающегося доктринера, с roideur 10 судии неумытного позвал он меня к
ответу и, как Бирон, вылил мне в декабре месяце ушат холодной воды на
голову. Приемы этого Сен-Жюста бюрократизма удивили меня. А теперь... через
семь лет 11 письмо Ч. мне кажется цветом учти(278)вости после крепких слов и
крепкого патриотизма михайловского времени. Да и общество было тогда иначе
настроено, "обвинительный акт" возбудил взрыв негодования, нам пришлось
унимать раздраженных друзей. Мы получали десятками письма, статьи, протесты.
Самому обвинителю писали его прежние приятели поодиночке и коллективно
письма, полные упреков, - одно из них было подписано общими друзьями нашими
(из них три четверти ближе теперь к Ч., чем к нам), он сам с античной
доблестью прислал это письмо для хранения в нашей оружейной палате.
Во дворце "Колокол" получил свое гражданство еще прежде. По статьям его
государь велел пересмотреть дело "стрелка Кочубея", подстрелившего своего
управляющего. Императрица плакала над письмом к ней -о воспитании ее детей,
и говорят, что сам отважный статс-секретарь Б в припадке заносчивой
самостоятельности повторял, что он ничего не боится; "жалуйтесь государю,
делайте, что хотите, - пожалуй, пишите себе в "Колокол", мне все равно".
Какой-то офицер, обойденный в повышении, серьезно просил нас напечатать об
этом с особенным внушением государю. Анекдот Щепкина с Гедеоновым передан
мною в другом месте, - таких анекдотов мог бы я рассказать десяток... 12
...Горчаков с удивлением показывал напечатанный в "Колоколе" отчет о
тайном заседании государственного совета по крестьянскому делу. "Кто же, -
говорил он, - мог сообщить им так верно подробности, как не кто-нибудь из
присутствовавших?"
Совет обеспокоился и как-то между "Бутковым и государем" келейно
потолковал, как бы унять "Колокол". Бескорыстный Муравьев советовал
подкупить меня; жираф в андреевской ленте, Панин, предпочитал сманить на
службу. Горчаков, игравший между этими "мертвыми душами" роль Мижуева,
усомнился в моей продажности и спросил Панина:
- Какое же место вы предложите ему?
- Помощника статс-секретаря.
- Ну, в помощники статс-секретаря он не пойдет, - отвечал Горчаков, и
судьбы "Колокола" были предоставлены воле божией. (279)
А воля божия ясно обнаружилась в ливне писем и корреспонденции из всех
частей России. Всякий писал, что попало: один, чтобы сорвать сердце, другой,
чтобы себя уверить, что он опасный человек... но были письма, писанные в
порыве негодования, страстные крики в обличение ежедневных мерзостей. Такие
письма выкупали десятки "упражнений", так, как иное посещение платило за
всес "колонель рюс".
Вообще баласт писем можно было разделить н письма без фактов, но с
большим обилием души и красноречия, на письма с начальническим одобрением
или с начальническими выговорами и, наконец, на письма с важными сообщениями
из провинции.
Важные сообщения, обыкновенно писанные изящным канцелярским почерком,
имели почти "всегда еще более изящное предисловие, исполненное возвышенных
чувств и неотразимой лести, "Вы открыли новую эру российского слова и, так
сказать, мысли; вы первый с высоты лондонского амвона стали гласно клеймить
людей, тиранствующих над нашим добрым народом - ибо народ наш добрый, вы
недаром его любите. Вы не знаете, сколько сердец бьются любовью и