человека, которого вчера видел совершенно
здоровым, - конечно, бывают болезни очень быстрые; император Павел,
например, хирел не долго, но от апоплексического удара Гарибальди был далек,
а если б с ним что и случилось, кто-нибудь из общих друзей дал. бы знать. А
потому не трудно было догадаться, что это выкинута какая-то штука, un coup
monte 377.
Ехать к Гарибальди было поздно. Я отправился к Маццини и не застал его,
потом - к одной даме, от (265) которой узнал главные черты министерского
сострадания к болезни великого человека. Туда пришел и Маццини, таким я его
еще не видал: в его чертах, в его голосе были слезы.
Из речи, сказанной на втором митинге на Примроз-Гиле Шеном, можно знать
en gros 378, как было дело., "Заговорщики" были им названы, и обстоятельства
описаны довольно верно. Шефсбюри приезжал советоваться с Сили; Сили, как
деловой человек, тотчас сказал, что необходимо письмо Фергуссона; Фергуссон
слишком учтивый человек, чтоб отказать в письме., С ним-то в воскресенье
вечером, 17 апреля, явились заговорщики в Стаффорд Гауз и возле комнаты, где
Гарибальди спокойно сидел, не зная ни того, что он так болен, ни того, что
он едет, ел виноград, - сговаривались, что делать. Наконец храбрый Гладстон
взял на себя трудную роль и пошел в сопровождении Шефсбюри и Сили в комнату
Гарибальди. Гладстон заговаривал целые парламенты, университеты, корпорации,
депутации, мудрено ли было заговорить Гарибальди, к тому же он речь вел на
итальянском языке, и хорошо сделал, потому что вчетвером говорил без
свидетелей. Гарибальди ему отвечал сначала, что он здоров, но министр
финансов не мог принять случайный факт его здоровья за оправдание и
доказывал по Фергуссону, что он болен, и это с документом в руке. Наконец,
Гарибальди, догадавшись, что нежное участие прикрывает что-то другое,
спросил Гладстона, "значит ли все это, что они желают, чтоб он ехал?"
Гладстон не скрыл от него, что присутствие Гарибальди во многом усложняет
трудное без того положение.
- В таком случае я еду.
Смягченный Гладстон испугался слишком заметного успеха и предложил ему
ехать в два-три города и потом отправиться в Капреру.
- . Выбирать между городами я не умею, - отвечал оскорбленный
Гарибальди, - и даю слово, что -через два дня уеду.
...В понедельник была интерпелляция в парламенте., Ветреный старичок
Палмерстон в одной и быстрый пилигрим Кларендон в другой палате все
объясняли по (266) чистой совести, Кларендон удостоверил пэров, что Наполеон
вовсе не требовал высылки Гарибальди. Палмерстон, с своей стороны, вовсе не
желал его удаления, он только беспокоился о его здоровье... и тут он вступил
во все подробности, в которые вступает любящая жена или врач, присланный от
страхового общества, - о часах сна и обеда, о последствиях раны, о диете, о
волнении, о летах. Заседание парламента сделалось консультацией лекарей.
Министр ссылался не на Чатама и Кем-беля, а на лечебники и Фергуссона,
помогавшего ему в этой трудной операции.
Законодательное собрание решило, что Гарибальди болен. Города и села,
графства и банки управляются в Англии по собственному крайнему разумению.
Правительство, ревниво отталкивающее от себя всякое подозрение в
вмешательстве, дозволяющее ежедневно умирать, людям с голоду - боясь
ограничить самоуправление рабочих домов, позволяющее морить на рабо
здоровым, - конечно, бывают болезни очень быстрые; император Павел,
например, хирел не долго, но от апоплексического удара Гарибальди был далек,
а если б с ним что и случилось, кто-нибудь из общих друзей дал. бы знать. А
потому не трудно было догадаться, что это выкинута какая-то штука, un coup
monte 377.
Ехать к Гарибальди было поздно. Я отправился к Маццини и не застал его,
потом - к одной даме, от (265) которой узнал главные черты министерского
сострадания к болезни великого человека. Туда пришел и Маццини, таким я его
еще не видал: в его чертах, в его голосе были слезы.
Из речи, сказанной на втором митинге на Примроз-Гиле Шеном, можно знать
en gros 378, как было дело., "Заговорщики" были им названы, и обстоятельства
описаны довольно верно. Шефсбюри приезжал советоваться с Сили; Сили, как
деловой человек, тотчас сказал, что необходимо письмо Фергуссона; Фергуссон
слишком учтивый человек, чтоб отказать в письме., С ним-то в воскресенье
вечером, 17 апреля, явились заговорщики в Стаффорд Гауз и возле комнаты, где
Гарибальди спокойно сидел, не зная ни того, что он так болен, ни того, что
он едет, ел виноград, - сговаривались, что делать. Наконец храбрый Гладстон
взял на себя трудную роль и пошел в сопровождении Шефсбюри и Сили в комнату
Гарибальди. Гладстон заговаривал целые парламенты, университеты, корпорации,
депутации, мудрено ли было заговорить Гарибальди, к тому же он речь вел на
итальянском языке, и хорошо сделал, потому что вчетвером говорил без
свидетелей. Гарибальди ему отвечал сначала, что он здоров, но министр
финансов не мог принять случайный факт его здоровья за оправдание и
доказывал по Фергуссону, что он болен, и это с документом в руке. Наконец,
Гарибальди, догадавшись, что нежное участие прикрывает что-то другое,
спросил Гладстона, "значит ли все это, что они желают, чтоб он ехал?"
Гладстон не скрыл от него, что присутствие Гарибальди во многом усложняет
трудное без того положение.
- В таком случае я еду.
Смягченный Гладстон испугался слишком заметного успеха и предложил ему
ехать в два-три города и потом отправиться в Капреру.
- . Выбирать между городами я не умею, - отвечал оскорбленный
Гарибальди, - и даю слово, что -через два дня уеду.
...В понедельник была интерпелляция в парламенте., Ветреный старичок
Палмерстон в одной и быстрый пилигрим Кларендон в другой палате все
объясняли по (266) чистой совести, Кларендон удостоверил пэров, что Наполеон
вовсе не требовал высылки Гарибальди. Палмерстон, с своей стороны, вовсе не
желал его удаления, он только беспокоился о его здоровье... и тут он вступил
во все подробности, в которые вступает любящая жена или врач, присланный от
страхового общества, - о часах сна и обеда, о последствиях раны, о диете, о
волнении, о летах. Заседание парламента сделалось консультацией лекарей.
Министр ссылался не на Чатама и Кем-беля, а на лечебники и Фергуссона,
помогавшего ему в этой трудной операции.
Законодательное собрание решило, что Гарибальди болен. Города и села,
графства и банки управляются в Англии по собственному крайнему разумению.
Правительство, ревниво отталкивающее от себя всякое подозрение в
вмешательстве, дозволяющее ежедневно умирать, людям с голоду - боясь
ограничить самоуправление рабочих домов, позволяющее морить на рабо