Взятием Бернара думали отделаться от гнева кесарева за то, что Орсини
на английской почве обдумывал свои гранаты. Слабодушные уступки обыкновенно
раз(93)дражают, и вместо "спасиба" - грозные ноты сделались еще грознее,
военные статьи в французских газетах запахли еще сильнее порохом. Капитал
побледнел, в глазах его помутилось, он уж видел, чуял винтовые пароходы,
красные штаны, красные ядра, красное зарево, банк, превращенный в Мабиль с
исторической надписью: "Ici lon danse!" 116 Что же делать? - Не только
выдать и уничтожить доктора Симона Бернара, но, пожалуй, срыть гору
Сен-Бернар и ее уничтожить, лишь бы проклятый призрак красных штанов и
черных бородок исчез, лишь бы сменить гнев союзника на милость.
Лучший метеорологический снаряд в Англии - Палмерстон, показывающий
очень верно состояние температуры средних слоев, перевел "очень страшно" на
Conspiracy Bill 117. По этому закону, если бы он прошел, с некоторой
старательностью и усердием к службе каждое посольство могло бы усадить в
тюрьму, а в иных случаях и на корабль, любого из врагов своих правительств.
Но, по счастью, температура острова не во всех слоях одинакая, и мы
сейчас увидим премудрость английского распределения богатств, освобождающую
значительную часть англичан от заботы о капитале. Будь в Англии все до
единого капиталисты. Conspiracy Bill был бы принят, а Симон Бериар был бы
повешен... или отправлен в Кайенну.
При слухе о Conspiracy Bill и о почти несомненной возможности, что он
пройдет, старое англо-саксонское чувство независимости встрепенулось; ему
стало жаль своего древнего права убежища, которым кто и кто не пользовался,
от гугенотов до католиков в 1793, от Вольтера и Паоли до Карла Х и
Людвига-Филиппа? Англичанин не имеет особой любви к иностранцам, еще меньше
- к изгнанникам, которых считает бедняками, а этого порока он не прощает, -
но за право убежища он держится; безнаказанно касаться его он не позволяет,
так точно, как касаться до права митингов, до свободы книгопечатания.
Предлагая Conspiracy Bill, Палмерстон считал, и очень верно, на упадок
британского духа; он думал об (94) одной среде, очень мощной, но забыл о
другой, очень многочисленной.
За несколько дней до вотирования билля Лондон покрылся афишами:
комитет, составившийся для противудействия новому закону, приглашал на
митинг в следующее воскресение в Hyde Park, там комитет хотел предложить
адрес королеве. В этим адресе требовалось объявление Палмерстона и его
товарищей изменниками отечества, их подсудимость и просьба в том случае,
если закон пройдет, чтоб королева, в силу ей предоставленного права,
отвергла его. Количество народа, которое ожидали в парке, было так велико,
что комитет объявил о невозможности говорить речи; параграфы адреса комитет
распорядился предлагать на суждение телеграфическими знаками.
Разнесся слух, что к субботе собираются работники, молодые люди со всех
концов Англии, что железные дороги привезут десятки тысяч людей, сильно
раздраженных. Можно было надеяться на митинг в двести тысяч человек. Что
могла сделать полиция с ними? Употребить войско против митинга законного и
безоружного, собирающегося для адреса королеве, было невозможно, да и на это
необходим был Mutiny Bill, следовало предупредить митинг. И вот в пятницу
Милнер-Гибсон явился с своею речью против Палмерст
на английской почве обдумывал свои гранаты. Слабодушные уступки обыкновенно
раз(93)дражают, и вместо "спасиба" - грозные ноты сделались еще грознее,
военные статьи в французских газетах запахли еще сильнее порохом. Капитал
побледнел, в глазах его помутилось, он уж видел, чуял винтовые пароходы,
красные штаны, красные ядра, красное зарево, банк, превращенный в Мабиль с
исторической надписью: "Ici lon danse!" 116 Что же делать? - Не только
выдать и уничтожить доктора Симона Бернара, но, пожалуй, срыть гору
Сен-Бернар и ее уничтожить, лишь бы проклятый призрак красных штанов и
черных бородок исчез, лишь бы сменить гнев союзника на милость.
Лучший метеорологический снаряд в Англии - Палмерстон, показывающий
очень верно состояние температуры средних слоев, перевел "очень страшно" на
Conspiracy Bill 117. По этому закону, если бы он прошел, с некоторой
старательностью и усердием к службе каждое посольство могло бы усадить в
тюрьму, а в иных случаях и на корабль, любого из врагов своих правительств.
Но, по счастью, температура острова не во всех слоях одинакая, и мы
сейчас увидим премудрость английского распределения богатств, освобождающую
значительную часть англичан от заботы о капитале. Будь в Англии все до
единого капиталисты. Conspiracy Bill был бы принят, а Симон Бериар был бы
повешен... или отправлен в Кайенну.
При слухе о Conspiracy Bill и о почти несомненной возможности, что он
пройдет, старое англо-саксонское чувство независимости встрепенулось; ему
стало жаль своего древнего права убежища, которым кто и кто не пользовался,
от гугенотов до католиков в 1793, от Вольтера и Паоли до Карла Х и
Людвига-Филиппа? Англичанин не имеет особой любви к иностранцам, еще меньше
- к изгнанникам, которых считает бедняками, а этого порока он не прощает, -
но за право убежища он держится; безнаказанно касаться его он не позволяет,
так точно, как касаться до права митингов, до свободы книгопечатания.
Предлагая Conspiracy Bill, Палмерстон считал, и очень верно, на упадок
британского духа; он думал об (94) одной среде, очень мощной, но забыл о
другой, очень многочисленной.
За несколько дней до вотирования билля Лондон покрылся афишами:
комитет, составившийся для противудействия новому закону, приглашал на
митинг в следующее воскресение в Hyde Park, там комитет хотел предложить
адрес королеве. В этим адресе требовалось объявление Палмерстона и его
товарищей изменниками отечества, их подсудимость и просьба в том случае,
если закон пройдет, чтоб королева, в силу ей предоставленного права,
отвергла его. Количество народа, которое ожидали в парке, было так велико,
что комитет объявил о невозможности говорить речи; параграфы адреса комитет
распорядился предлагать на суждение телеграфическими знаками.
Разнесся слух, что к субботе собираются работники, молодые люди со всех
концов Англии, что железные дороги привезут десятки тысяч людей, сильно
раздраженных. Можно было надеяться на митинг в двести тысяч человек. Что
могла сделать полиция с ними? Употребить войско против митинга законного и
безоружного, собирающегося для адреса королеве, было невозможно, да и на это
необходим был Mutiny Bill, следовало предупредить митинг. И вот в пятницу
Милнер-Гибсон явился с своею речью против Палмерст