ончено? - спросил я.
- Кончено.
- Вы были?
- Был.
Остальное досказал "Times" 114.
Когда все было готово, рассказывает "Times", он попросил письмо той
девушки, к которой писал, и, помнится, локон ее волос или какой-то сувенир;
он сжал его в руке, (90) когда палач подошел к нему... Их, сжатыми в его
окоченелых пальцах, нашли помощники палача, пришедшие снять его тело с
виселицы. "Человеческая справедливость, - как говорит "Теймс", - была
удовлетворена!" Я думаю, - да это и дьявольской не показалось бы мало!
Тут бы и остановиться. Но пусть же в моем рассказе, как было в самой
жизни, равно останутся следы богатырской поступи и возле ступня... ослиных и
свиных копыт.
Когда Бартелеми был схвачен, у него не было достаточно денег, чтоб
платить солиситору, да ему и не хотелось нанимать его. Явился какой-то
неизвестный адвокат Геринг, предложивший ему защищать его, явным образом,
чтоб сделать себя известным. Защищал он слабо - но и не надобно забывать,
задача была необыкновенно трудна: Бартелеми молчал и не хотел, чтоб Геринг
говорил о главном деле. - Как бы то ни было, Геринг возился, терял время,
хлопотал. Когда казнь была назначена, Геринг пришел в тюрьму проститься.
(91) Бартелеми был тронут - благодарил его и, между прочим, сказал ему:
- У меня ничего нет, я не могу вознаградить ваш труд... ничем, кроме
моей благодарности... Хотел бы я вам по крайней мере оставить что-нибудь на
память, да ничего у меня нет, что б я мог вам предложить. Разве мой пальто?
- Я вам буду очень, очень благодарен, я хотел его у вас просить.
- С величайшим удовольствием, - сказал Бартелеми, - но он плох...
- О, я его не буду носить... признаюсь вам откровенно, я уж запродал
его, и очень хорошо.
- Как запродали? - спросил удивленный Бартелеми.
- Да, madame Тюссо, для ее... особой галереи. Бартелеми содрогнулся.
(92)
Когда его вели на казнь, он вдруг вспомнил и сказал шерифу:
- Ах, я совсем было забыл попросить, чтоб мой пальто никак не отдавали
Герингу!
. "NOT GUILTY" 115
"...Вчера арестовали на собственной квартире доктора Симона Бернара по
делу Орсини..."
Надобно несколько лет прожить в Англии, чтоб понять, как подобная
новость удивляет... как ей не сразу веришь... как континентально становится
на душе!..
На Англию находят, и довольно часто, периодические страхи, и в это
время оторопелости не попадайся ей ничего на дороге. Страх вообще
безжалостен, беспощаден; но имеет ту выгоду за собой, что он скоро проходит.
Страх не злопамятен, он старается, чтоб его поскорее забыли.
Не надобно думать, чтоб трусливое чувство осторожности и тревожного
самосохранения лежало в самом английском характере. Это следствие отучнения
от богатства и воспитания всех помыслов и страстей на стяжание. Робость в
английской крови внесена капиталистами и мещанством, они передают
болезненную тревожность свою официальному миру, который в представительной
стране постоянно подделывается под нравы - голос и деньги имущих. Составляя
господствующую среду, они при всякой неожиданной случайности теряют голову
и, не имея нужды стесняться, являются во всей беспомощной, неуклюжей
трусости своей, не прикрытой пестрым и линялым фуляром французской риторики.
Надобно уметь переждать, как только капитал придет в себя, успокоится
за проценты, все опять пойдет своим чередом.
- Кончено.
- Вы были?
- Был.
Остальное досказал "Times" 114.
Когда все было готово, рассказывает "Times", он попросил письмо той
девушки, к которой писал, и, помнится, локон ее волос или какой-то сувенир;
он сжал его в руке, (90) когда палач подошел к нему... Их, сжатыми в его
окоченелых пальцах, нашли помощники палача, пришедшие снять его тело с
виселицы. "Человеческая справедливость, - как говорит "Теймс", - была
удовлетворена!" Я думаю, - да это и дьявольской не показалось бы мало!
Тут бы и остановиться. Но пусть же в моем рассказе, как было в самой
жизни, равно останутся следы богатырской поступи и возле ступня... ослиных и
свиных копыт.
Когда Бартелеми был схвачен, у него не было достаточно денег, чтоб
платить солиситору, да ему и не хотелось нанимать его. Явился какой-то
неизвестный адвокат Геринг, предложивший ему защищать его, явным образом,
чтоб сделать себя известным. Защищал он слабо - но и не надобно забывать,
задача была необыкновенно трудна: Бартелеми молчал и не хотел, чтоб Геринг
говорил о главном деле. - Как бы то ни было, Геринг возился, терял время,
хлопотал. Когда казнь была назначена, Геринг пришел в тюрьму проститься.
(91) Бартелеми был тронут - благодарил его и, между прочим, сказал ему:
- У меня ничего нет, я не могу вознаградить ваш труд... ничем, кроме
моей благодарности... Хотел бы я вам по крайней мере оставить что-нибудь на
память, да ничего у меня нет, что б я мог вам предложить. Разве мой пальто?
- Я вам буду очень, очень благодарен, я хотел его у вас просить.
- С величайшим удовольствием, - сказал Бартелеми, - но он плох...
- О, я его не буду носить... признаюсь вам откровенно, я уж запродал
его, и очень хорошо.
- Как запродали? - спросил удивленный Бартелеми.
- Да, madame Тюссо, для ее... особой галереи. Бартелеми содрогнулся.
(92)
Когда его вели на казнь, он вдруг вспомнил и сказал шерифу:
- Ах, я совсем было забыл попросить, чтоб мой пальто никак не отдавали
Герингу!
. "NOT GUILTY" 115
"...Вчера арестовали на собственной квартире доктора Симона Бернара по
делу Орсини..."
Надобно несколько лет прожить в Англии, чтоб понять, как подобная
новость удивляет... как ей не сразу веришь... как континентально становится
на душе!..
На Англию находят, и довольно часто, периодические страхи, и в это
время оторопелости не попадайся ей ничего на дороге. Страх вообще
безжалостен, беспощаден; но имеет ту выгоду за собой, что он скоро проходит.
Страх не злопамятен, он старается, чтоб его поскорее забыли.
Не надобно думать, чтоб трусливое чувство осторожности и тревожного
самосохранения лежало в самом английском характере. Это следствие отучнения
от богатства и воспитания всех помыслов и страстей на стяжание. Робость в
английской крови внесена капиталистами и мещанством, они передают
болезненную тревожность свою официальному миру, который в представительной
стране постоянно подделывается под нравы - голос и деньги имущих. Составляя
господствующую среду, они при всякой неожиданной случайности теряют голову
и, не имея нужды стесняться, являются во всей беспомощной, неуклюжей
трусости своей, не прикрытой пестрым и линялым фуляром французской риторики.
Надобно уметь переждать, как только капитал придет в себя, успокоится
за проценты, все опять пойдет своим чередом.