так, тут нет ни слова дельного!
- Однако, - заметил я, - нет полутора месяца, как я оставил Геную, и в
Италии был два года без выезда, и могу сам подтвердить многое из того, что
говорил ему от имени друзей. (10)
- Оттого-то вы это и говорите, что вы были в Генуе. Что такое Генуя?
Что вы могли там слышать? Мнение одной части эмиграции. Я знаю, что она так
думает, я и то знаю, что она ошибается. Генуя очень важный центр, но это
одна точка, а я знаю всю Италию; я знаю потребность каждого местечка от
Абруцц до Форальберга. Друзья наши в Генуе разобщены со всем полуостровом,
они не могут судить об его потребностях, об общественном настроении.
Я сделал еще два-три опыта, но он уже был en garde 5, начинал
сердиться, нетерпеливо отвечал... Я замолчал с чувством грусти; такой
нетерпимости я прежде в нем не замечал.
- Я вам очень благодарен, - сказал он, подумав. - Я должен знать мнение
наших друзей; я готов взвесить каждое, обдумать каждое, но согласиться или
нет, это - другое дело; на мне лежит большая ответственность не только перед
совестью и богом, но перед народом итальянским.
Посольство мое не удалось.
Маццини тогда уже обдумывал свое 3 февраля 1853 года; дело для него
было решенное, а друзья его не были с ним согласны.
- Знакомы вы с Ледрю-Ролленом и Кошутом?
- Нет.
- Хотите познакомиться?
- Очень.
- Вам надобно с ними повидаться, я вам напишу к обоим несколько слов.
Расскажите им, что вы видели, как оставили наших. Ледрю-Роллен, - продолжал
он, взяв перо и начав записку, - самый милый человек в свете, но француз
jusquau bout des ongles: 6 он твердо верует, что без революции во Франции -
Европа не двинется, - Ie peuple initiateur!.. 7 А где французская инициатива
теперь? Да и прежде идеи, двигавшие Францию, шли из Италии или из Англии. Вы
увидите, что новую эру революции начнет Италия! Как вы думаете?
- Признаюсь вам, что я этого не думаю. (11)
- Что же, - сказал он, улыбаясь, - славянский мир?
- Я этого не говорил; не знаю, на чем Ледрю-Роллен основывает свои
верования, но весьма вероятно, что ни одна революция не удастся в Европе,
пока Франция в том состоянии прострации, в которой мы ее видим.
- Так и вы еще находитесь под prestigeM Франции?
- Под престижем ее географического положения, ее страшного войска и ее
естественной опоры на Россию, Австрию и Пруссию 8.
- Франция спит, мы ее разбудим.
Мне оставалось сказать: "Дай бог, вашими устами мед пить!"
Кто из нас был прав, на ту минуту - доказал Гарибальди. В другом месте
я говорил о моей встрече с ним в вест-индских доках, на его американском
корабле "Common Wealth".
Там за завтраком у него, в присутствии Орсини, Гауга и меня,
Гарибальди, говоря с большой дружбой о Маццини, высказывал открыто свое
мнение о 3 феврале 1853 (это было весной 1854) и тут же говорил о
необходимости соединения всех партий в одну военную
В тот же день, вечером, мы встретились в одном доме; Гарибальди был не
весел, Маццини вынул из кармана лист "Italia del Popolo" и показал ему
какую-то статью. Гарибальди прочитал ее и сказал:
- Да, написано бойко, а статья превредная: я скажу откровенно: за такую
статью стоит журналиста или писателя сильно наказать. Раздувать всеми силами
раздор между нами и Пиэмонтом в то время, когда мы только имеем одно войско
- войско сардинского короля! Это опрометчивост
- Однако, - заметил я, - нет полутора месяца, как я оставил Геную, и в
Италии был два года без выезда, и могу сам подтвердить многое из того, что
говорил ему от имени друзей. (10)
- Оттого-то вы это и говорите, что вы были в Генуе. Что такое Генуя?
Что вы могли там слышать? Мнение одной части эмиграции. Я знаю, что она так
думает, я и то знаю, что она ошибается. Генуя очень важный центр, но это
одна точка, а я знаю всю Италию; я знаю потребность каждого местечка от
Абруцц до Форальберга. Друзья наши в Генуе разобщены со всем полуостровом,
они не могут судить об его потребностях, об общественном настроении.
Я сделал еще два-три опыта, но он уже был en garde 5, начинал
сердиться, нетерпеливо отвечал... Я замолчал с чувством грусти; такой
нетерпимости я прежде в нем не замечал.
- Я вам очень благодарен, - сказал он, подумав. - Я должен знать мнение
наших друзей; я готов взвесить каждое, обдумать каждое, но согласиться или
нет, это - другое дело; на мне лежит большая ответственность не только перед
совестью и богом, но перед народом итальянским.
Посольство мое не удалось.
Маццини тогда уже обдумывал свое 3 февраля 1853 года; дело для него
было решенное, а друзья его не были с ним согласны.
- Знакомы вы с Ледрю-Ролленом и Кошутом?
- Нет.
- Хотите познакомиться?
- Очень.
- Вам надобно с ними повидаться, я вам напишу к обоим несколько слов.
Расскажите им, что вы видели, как оставили наших. Ледрю-Роллен, - продолжал
он, взяв перо и начав записку, - самый милый человек в свете, но француз
jusquau bout des ongles: 6 он твердо верует, что без революции во Франции -
Европа не двинется, - Ie peuple initiateur!.. 7 А где французская инициатива
теперь? Да и прежде идеи, двигавшие Францию, шли из Италии или из Англии. Вы
увидите, что новую эру революции начнет Италия! Как вы думаете?
- Признаюсь вам, что я этого не думаю. (11)
- Что же, - сказал он, улыбаясь, - славянский мир?
- Я этого не говорил; не знаю, на чем Ледрю-Роллен основывает свои
верования, но весьма вероятно, что ни одна революция не удастся в Европе,
пока Франция в том состоянии прострации, в которой мы ее видим.
- Так и вы еще находитесь под prestigeM Франции?
- Под престижем ее географического положения, ее страшного войска и ее
естественной опоры на Россию, Австрию и Пруссию 8.
- Франция спит, мы ее разбудим.
Мне оставалось сказать: "Дай бог, вашими устами мед пить!"
Кто из нас был прав, на ту минуту - доказал Гарибальди. В другом месте
я говорил о моей встрече с ним в вест-индских доках, на его американском
корабле "Common Wealth".
Там за завтраком у него, в присутствии Орсини, Гауга и меня,
Гарибальди, говоря с большой дружбой о Маццини, высказывал открыто свое
мнение о 3 феврале 1853 (это было весной 1854) и тут же говорил о
необходимости соединения всех партий в одну военную
В тот же день, вечером, мы встретились в одном доме; Гарибальди был не
весел, Маццини вынул из кармана лист "Italia del Popolo" и показал ему
какую-то статью. Гарибальди прочитал ее и сказал:
- Да, написано бойко, а статья превредная: я скажу откровенно: за такую
статью стоит журналиста или писателя сильно наказать. Раздувать всеми силами
раздор между нами и Пиэмонтом в то время, когда мы только имеем одно войско
- войско сардинского короля! Это опрометчивост