размеров.
Осыпаемый проклятиями всех партий: обманутым плебеем, диким попом,
трусом-буржуа и пиэмонтской дрянью; оклеветанный всеми органами всех
реакций, от папского и императорского "Монитора" до либеральных кастратов
Кавура и великого евнуха лондонских менял "Теймса" (который не может назвать
имени Маццини, не прибавив площадной брани), - он остался не только...
"неколебим пред общим заблуждением"... но благословляющим с радостью и
восторгом врагов и друзей, исполнявших его мысль, его план. Указывая на
него, как на какого-то Абадонну, -
Народ, таинственно спасаемый тобою,
Ругался над твоей священной сединою:
...Но возле него стоял не Кутузов, а Гарибальди. В лице своего героя,
своего освободителя Италия не разрывалась с Маццини. Как же Гарибальди не
отдал ему полвенка своего? Зачем не признался, что идет с ним рука в руку?
Зачем оставленный триумвир римский не предъявил своих прав? Зачем он ca"f
просил не поми(7)нать его, и зачем народный вождь, чистый, как отрок, молчал
и лгал разрыв?
Обоим было что-то дороже их личностей, их имени, их славы - Италия!
И пошлая современность их не поняла. У ней не хватило емкости на
столько величия; бухгалтерской книги их недостало до того, чтоб подвести
итог таких credit и debet! 2
Гарибальди сделался еще больше "лицом из Корнелия Непота"; 3 он так
антично велик в своем хуторе, так простодушно, так чисто велик, как описание
Гомера, как греческая статуя Нигде ни риторики, ни декораций, ни дипломаций,
- в эпопее они были не нужны; когда она кончилась и началось продолжение
календаря, тогда король отпустил его, как отпускают довезшего ямщика, и,
сконфуженный, что ему ничего нельзя дать на водку, перещеголял Австрию
колоссальной неблагодарностью; а Гарибальди и не рассердился, он, улыбаясь,
с пятидесятые скудами в кармане вышел из дворцов стран, покоренных им,
предоставляя дворовым усчитывать его расходы и рассуждать о том, что он
испортил шкуру медведя. Пускай себе тешатся, половина великого дела сделана
- лишь бы Италию сколотить в одно и прогнать белых кретинов.
Были минуты тяжелые для Гарибальди. Он увлекается людьми; как он
увлекся А. Дюма, так увлекается Виктором-Эммануилом; неделикатность короля
огорчает его; король это знает и, чтоб задобрить его, посылает фазанов,
собственноручно убитых, цветы из своего сада и любовные записки,
подписанные: "Sempre il tuo amico Vittorio" 4.
Для Маццини - люди не существуют, для него существует дело, и притом
одно дело; он сам существует, "живет и движется" только в нем. Сколько ни
посылай ему король фазанов и цветов, он его не тронет. Но он сейчас
соединится не только с ним, которого он считает за доброго, но пустого
человека, - но с его маленьким Талейраном, которого он вовсе не считает ни
за доброго, ни за порядочного человека. Маццини - аскет, Кальвин, (8)
Прочида итальянского освобождения. Односторонний, вечно занятый одной идеей,
вечно на страже и готовый, Маццини с тем "упорством и терпением, с которым
он создал, из разбросанных людей и неясных стремлений, плотную партию и,
после десяти неудач, вызвал Гарибальди и его войско, полсвободной Италии и
живую, непреложную надежду на ее единство, - Маццини не спит. День и ночь,
ловя рыбу и ходя на охоту, ложась спать и вставая, Гарибальди и его
сподвижники видят худую, печальну
Осыпаемый проклятиями всех партий: обманутым плебеем, диким попом,
трусом-буржуа и пиэмонтской дрянью; оклеветанный всеми органами всех
реакций, от папского и императорского "Монитора" до либеральных кастратов
Кавура и великого евнуха лондонских менял "Теймса" (который не может назвать
имени Маццини, не прибавив площадной брани), - он остался не только...
"неколебим пред общим заблуждением"... но благословляющим с радостью и
восторгом врагов и друзей, исполнявших его мысль, его план. Указывая на
него, как на какого-то Абадонну, -
Народ, таинственно спасаемый тобою,
Ругался над твоей священной сединою:
...Но возле него стоял не Кутузов, а Гарибальди. В лице своего героя,
своего освободителя Италия не разрывалась с Маццини. Как же Гарибальди не
отдал ему полвенка своего? Зачем не признался, что идет с ним рука в руку?
Зачем оставленный триумвир римский не предъявил своих прав? Зачем он ca"f
просил не поми(7)нать его, и зачем народный вождь, чистый, как отрок, молчал
и лгал разрыв?
Обоим было что-то дороже их личностей, их имени, их славы - Италия!
И пошлая современность их не поняла. У ней не хватило емкости на
столько величия; бухгалтерской книги их недостало до того, чтоб подвести
итог таких credit и debet! 2
Гарибальди сделался еще больше "лицом из Корнелия Непота"; 3 он так
антично велик в своем хуторе, так простодушно, так чисто велик, как описание
Гомера, как греческая статуя Нигде ни риторики, ни декораций, ни дипломаций,
- в эпопее они были не нужны; когда она кончилась и началось продолжение
календаря, тогда король отпустил его, как отпускают довезшего ямщика, и,
сконфуженный, что ему ничего нельзя дать на водку, перещеголял Австрию
колоссальной неблагодарностью; а Гарибальди и не рассердился, он, улыбаясь,
с пятидесятые скудами в кармане вышел из дворцов стран, покоренных им,
предоставляя дворовым усчитывать его расходы и рассуждать о том, что он
испортил шкуру медведя. Пускай себе тешатся, половина великого дела сделана
- лишь бы Италию сколотить в одно и прогнать белых кретинов.
Были минуты тяжелые для Гарибальди. Он увлекается людьми; как он
увлекся А. Дюма, так увлекается Виктором-Эммануилом; неделикатность короля
огорчает его; король это знает и, чтоб задобрить его, посылает фазанов,
собственноручно убитых, цветы из своего сада и любовные записки,
подписанные: "Sempre il tuo amico Vittorio" 4.
Для Маццини - люди не существуют, для него существует дело, и притом
одно дело; он сам существует, "живет и движется" только в нем. Сколько ни
посылай ему король фазанов и цветов, он его не тронет. Но он сейчас
соединится не только с ним, которого он считает за доброго, но пустого
человека, - но с его маленьким Талейраном, которого он вовсе не считает ни
за доброго, ни за порядочного человека. Маццини - аскет, Кальвин, (8)
Прочида итальянского освобождения. Односторонний, вечно занятый одной идеей,
вечно на страже и готовый, Маццини с тем "упорством и терпением, с которым
он создал, из разбросанных людей и неясных стремлений, плотную партию и,
после десяти неудач, вызвал Гарибальди и его войско, полсвободной Италии и
живую, непреложную надежду на ее единство, - Маццини не спит. День и ночь,
ловя рыбу и ходя на охоту, ложась спать и вставая, Гарибальди и его
сподвижники видят худую, печальну