оих оборотов тысяч пять в год наличными деньгами, за
небольшие проценты, двух-трех куличей, несколько фунтов фиг и грецких орехов
да сотню апельсин и крымских яблоков.
В заключение упомяну, как в Новоселье пропало несколько сот десятин
строевого леса. В сороковых годах М. Ф. Орлов, которому тогда, помнится,
графиня Анна Алексеевна давала капитал для покупки именья его детям, стал
торговать тверское .именье, доставшееся моему отцу от Сенатора. Сошлись в
цене, и дело казалось оконченным. Орлов поехал осмотреть и, осмотревши,
написал моему отцу, что он ему показывал на плане лес, но что этого леса
вовсе нет.
- Ведь вот умный человек, - говорил мой отец, - и в конспирации был,
книгу писал des finances 81, а как до дела дошло, видно, что пустой
человек... Неккеры! а я вот попрошу Григория Ивановича съездить, он не
конспиратор, но честный человек и дело знает.
Поехал и Григорий Иванович в Новоселье и привез весть, что леса нет, а
есть только лесная декорация, так что ни из господского дома, ни с большой
дороги порубки не бросаются в глаза. Сенатор после раздела, на худой (104)
конец, был пять раз в Новоселье и все оставалось шито и крыто.
Чтоб дать полное понятие о нашем житье-бытье, опишу целый день с утра;
однообразность была именно одна из самых убийственных вещей, жизнь у нас шла
как английские часы, у которых убавлен ход, - тихо, правильно и громко
напоминая каждую секунду.
В десятом часу утра камердинер, сидевший в комнате возле спальной,
уведомлял Веру Артамоновну, мою экс-нянюшку, что барин встает. Она
отправлялась приготовлять кофей, который он пил один в своем кабинете. Все в
доме принимало иной вид, люди начинали чистить комнаты, по крайней мере
показывали вид, что делают что-нибудь. Передняя, до тех пор пустая,
наполнялась, даже большая ньюфаундлендская собака Макбет садилась перед
печью и, не мигая, смотрела в огонь.
За кофеем старик читал "Московские ведомости" и "Journal de St.
Petersbourg"; не мешает заметить, что "Московские ведомости" было велено
греть, чтоб не простудить рук от сырости листов, и что политические новости
мой отец читал во французском тексте, находя русский неясным. Одно время он
брал откуда-то гамбургскую газету, но не мог примириться, что немцы печатают
немецкими буквами, всякий раз показывал мне разницу между французской
печатью и немецкой и говорил, что от этих вычурных готических букв с
хвостиками слабеет зрение. Потом он выписывал "Journal de Francfort", а
впоследствии ограничивался отечественными газетами.
Окончив чтение, он примечал, что в его комнате уже находится Карл
Иванович Зонненберг. Когда Нику было лет пятнадцать, Карл Иванович завел
было лавку, но, не имея ни товара, ни покупщиков и растратив кой-как
сколоченные деньги на эту полезную торговлю, он ее оставил с почетным
титулом "ревельского негоцианта". Ему было тогда гораздо лет за сорок, и он
в этот приятный возраст повел жизнь птички божьей или четырнадцатилетнего
мальчика, то есть не знал, где завтра будет спать и на что обедать. Он
пользовался некоторым благорасположением моего отца; мы сейчас увидим, что
это значит.
В 1830 году отец мой купил возле нашего дома другой, больше, лучше и с
садом; дом этот принадлежал графине Ростопчиной, жене знаменитого Федора
Васильевича. Мы перешли в него. Вслед за тем
небольшие проценты, двух-трех куличей, несколько фунтов фиг и грецких орехов
да сотню апельсин и крымских яблоков.
В заключение упомяну, как в Новоселье пропало несколько сот десятин
строевого леса. В сороковых годах М. Ф. Орлов, которому тогда, помнится,
графиня Анна Алексеевна давала капитал для покупки именья его детям, стал
торговать тверское .именье, доставшееся моему отцу от Сенатора. Сошлись в
цене, и дело казалось оконченным. Орлов поехал осмотреть и, осмотревши,
написал моему отцу, что он ему показывал на плане лес, но что этого леса
вовсе нет.
- Ведь вот умный человек, - говорил мой отец, - и в конспирации был,
книгу писал des finances 81, а как до дела дошло, видно, что пустой
человек... Неккеры! а я вот попрошу Григория Ивановича съездить, он не
конспиратор, но честный человек и дело знает.
Поехал и Григорий Иванович в Новоселье и привез весть, что леса нет, а
есть только лесная декорация, так что ни из господского дома, ни с большой
дороги порубки не бросаются в глаза. Сенатор после раздела, на худой (104)
конец, был пять раз в Новоселье и все оставалось шито и крыто.
Чтоб дать полное понятие о нашем житье-бытье, опишу целый день с утра;
однообразность была именно одна из самых убийственных вещей, жизнь у нас шла
как английские часы, у которых убавлен ход, - тихо, правильно и громко
напоминая каждую секунду.
В десятом часу утра камердинер, сидевший в комнате возле спальной,
уведомлял Веру Артамоновну, мою экс-нянюшку, что барин встает. Она
отправлялась приготовлять кофей, который он пил один в своем кабинете. Все в
доме принимало иной вид, люди начинали чистить комнаты, по крайней мере
показывали вид, что делают что-нибудь. Передняя, до тех пор пустая,
наполнялась, даже большая ньюфаундлендская собака Макбет садилась перед
печью и, не мигая, смотрела в огонь.
За кофеем старик читал "Московские ведомости" и "Journal de St.
Petersbourg"; не мешает заметить, что "Московские ведомости" было велено
греть, чтоб не простудить рук от сырости листов, и что политические новости
мой отец читал во французском тексте, находя русский неясным. Одно время он
брал откуда-то гамбургскую газету, но не мог примириться, что немцы печатают
немецкими буквами, всякий раз показывал мне разницу между французской
печатью и немецкой и говорил, что от этих вычурных готических букв с
хвостиками слабеет зрение. Потом он выписывал "Journal de Francfort", а
впоследствии ограничивался отечественными газетами.
Окончив чтение, он примечал, что в его комнате уже находится Карл
Иванович Зонненберг. Когда Нику было лет пятнадцать, Карл Иванович завел
было лавку, но, не имея ни товара, ни покупщиков и растратив кой-как
сколоченные деньги на эту полезную торговлю, он ее оставил с почетным
титулом "ревельского негоцианта". Ему было тогда гораздо лет за сорок, и он
в этот приятный возраст повел жизнь птички божьей или четырнадцатилетнего
мальчика, то есть не знал, где завтра будет спать и на что обедать. Он
пользовался некоторым благорасположением моего отца; мы сейчас увидим, что
это значит.
В 1830 году отец мой купил возле нашего дома другой, больше, лучше и с
садом; дом этот принадлежал графине Ростопчиной, жене знаменитого Федора
Васильевича. Мы перешли в него. Вслед за тем