странную часть редакции
"Voix du Peuple" Сазонову. С его знанием четырех языков, литературы,
политики, истории всех европейских народов, с его знанием партий он мог из
этой части журнала сделать чудо для французов. Во внутренний распорядок
иностранных новостей Прудон не входил, она была в моих руках, но я из Женевы
ничего не мог. сделать. Сазонов через месяц передал редакцию Хоецкому и
расстался с журналом. "Я Прудона глубоко уважаю, - писал он мне в Женеву, -
но двум таким личностям, как его и моя, нет места в одном журнале".
Через год Сазонов пристроился к воскрешенной тогда маццинистами
"Реформе". Главной редакцией заведовал Ламенне. И тут не было места двум
великим (552) людям. Сазонов поработал месяца три и бросил "Реформу". С
Прудоном он, по счастью, расстался мирно, с Ламенне - в ссоре. Сазонов
обвинял скупого старика в корыстном употреблении редакционных денег.
Ламенне" вспомнив привычки клерикальной юности своей, прибегнул к ultima
ratio 90 на Западе и пустил насчет Сазонова вопрос: "Не агент ли он
.русского правительства?"
В последний раз я Сазонова видел в Швейцарии в 1851 году. Он был выслан
из Франции и жил в Женеве. Это было самое серое, подавляющее время, грубая
реакция торжествовала везде. Поколебалась вера Сазонова во Францию и в
близкую перемену министерства в Петербурге. Праздная жизнь ему надоела,
мучила его, работа не спорилась, он хватался за все, без выдержки, сердился
и пил. К тому же жизнь мелких тревог, вечной войны с кредиторами, добывание
денег, талант их бросать и неуменье распоряжаться вносили много раздражения
и печальной прозы в ежедневное существование Сазонова, он и кутил уже
невесело, по привычке, а кутить он некогда был мастер.
Кстати несколько слов о его домашней жизни и именно кстати потому, что
она-то и сбивалась всего больше на кутеж и не была лишена колорита.
В первые годы своей парижской жизни Сазонов встретился с одной богатой
вдовой, с нею он еще больше втянулся в пышную жизнь. Она уехала в Россию,
оставив ему на воспитание их дочь и большие деньги. Вдова не успела доехать
до Петрополя, как уже ее заменила дебелая итальянка, с голосом, перед
которым еще раз пали бы стены иерихонские.
Года через два-три вдова вздумала совершенно неожиданно посетить друга
и дочь. Итальянка поразила ее.
- Это что за особа? - спросила она, оглядывая ее с головы до ног.
- Нянька при Лили, и очень хорошая.
- Ну как она научит ее говорить по-французски с таким акцентом?.. Это
беда. Я лучше сыщу парижанку, а ты эту отпусти.
- Mais, ma chere... (553)
- Mais, mon cher... 91 - и вдова взяла дочь.
Это был не только чувствительный, но и финансовый кризис. Сазонов был
далеко не беден. Сестры посылали ему тысяч двадцать франков в год дохода с
его именья, Но, тратя безумно, он и теперь не думал уменьшать свой train 92,
а бросился на займы. Занимал он направо я налево, брал у сестер из России
что мог, брал у друзей и врагов, брал у ростовщиков, у дураков, у русских и
не русских... Долго держался он и лавировал таким образом, но, наконец,
все-таки оборвался и попал в Клиши, как я уже упомянул.
В продолжение этого времени старшая сестра его овдовела. Услышав, что
он в тюрьме, обе сестры поехали его выручать. Как всегда бывает, они ничего
не знали о житье-бытье Николиньки. Обе сестры были без ума от него, считали
его за гени
"Voix du Peuple" Сазонову. С его знанием четырех языков, литературы,
политики, истории всех европейских народов, с его знанием партий он мог из
этой части журнала сделать чудо для французов. Во внутренний распорядок
иностранных новостей Прудон не входил, она была в моих руках, но я из Женевы
ничего не мог. сделать. Сазонов через месяц передал редакцию Хоецкому и
расстался с журналом. "Я Прудона глубоко уважаю, - писал он мне в Женеву, -
но двум таким личностям, как его и моя, нет места в одном журнале".
Через год Сазонов пристроился к воскрешенной тогда маццинистами
"Реформе". Главной редакцией заведовал Ламенне. И тут не было места двум
великим (552) людям. Сазонов поработал месяца три и бросил "Реформу". С
Прудоном он, по счастью, расстался мирно, с Ламенне - в ссоре. Сазонов
обвинял скупого старика в корыстном употреблении редакционных денег.
Ламенне" вспомнив привычки клерикальной юности своей, прибегнул к ultima
ratio 90 на Западе и пустил насчет Сазонова вопрос: "Не агент ли он
.русского правительства?"
В последний раз я Сазонова видел в Швейцарии в 1851 году. Он был выслан
из Франции и жил в Женеве. Это было самое серое, подавляющее время, грубая
реакция торжествовала везде. Поколебалась вера Сазонова во Францию и в
близкую перемену министерства в Петербурге. Праздная жизнь ему надоела,
мучила его, работа не спорилась, он хватался за все, без выдержки, сердился
и пил. К тому же жизнь мелких тревог, вечной войны с кредиторами, добывание
денег, талант их бросать и неуменье распоряжаться вносили много раздражения
и печальной прозы в ежедневное существование Сазонова, он и кутил уже
невесело, по привычке, а кутить он некогда был мастер.
Кстати несколько слов о его домашней жизни и именно кстати потому, что
она-то и сбивалась всего больше на кутеж и не была лишена колорита.
В первые годы своей парижской жизни Сазонов встретился с одной богатой
вдовой, с нею он еще больше втянулся в пышную жизнь. Она уехала в Россию,
оставив ему на воспитание их дочь и большие деньги. Вдова не успела доехать
до Петрополя, как уже ее заменила дебелая итальянка, с голосом, перед
которым еще раз пали бы стены иерихонские.
Года через два-три вдова вздумала совершенно неожиданно посетить друга
и дочь. Итальянка поразила ее.
- Это что за особа? - спросила она, оглядывая ее с головы до ног.
- Нянька при Лили, и очень хорошая.
- Ну как она научит ее говорить по-французски с таким акцентом?.. Это
беда. Я лучше сыщу парижанку, а ты эту отпусти.
- Mais, ma chere... (553)
- Mais, mon cher... 91 - и вдова взяла дочь.
Это был не только чувствительный, но и финансовый кризис. Сазонов был
далеко не беден. Сестры посылали ему тысяч двадцать франков в год дохода с
его именья, Но, тратя безумно, он и теперь не думал уменьшать свой train 92,
а бросился на займы. Занимал он направо я налево, брал у сестер из России
что мог, брал у друзей и врагов, брал у ростовщиков, у дураков, у русских и
не русских... Долго держался он и лавировал таким образом, но, наконец,
все-таки оборвался и попал в Клиши, как я уже упомянул.
В продолжение этого времени старшая сестра его овдовела. Услышав, что
он в тюрьме, обе сестры поехали его выручать. Как всегда бывает, они ничего
не знали о житье-бытье Николиньки. Обе сестры были без ума от него, считали
его за гени