е нашел.
Туго стареющая природа осталась та же, а человек изменился, и было
отчего. Жизни, наслажденья искал я, переезжая в первый раз Приморские Альпы,
...были сзади небольшие тучки, печальная синева носилась над родным краем, и
ни одного облака впереди, - тридцати пяти лет я был молод и жил в каком-то
беззаботном сознании силы.
Во второй раз я ехал тут в каком-то тумане, ошеломленный, я искал тела,
потонувший корабль, - и не только сзади гнались страшные тени, но и впереди
все было мрачно.
В третий раз... еду к детям, еду к могиле, - желания стали скромны: ищу
немного досуга мысли, немного гармонии вокруг, ищу покоя, этого noli me
tangere 68 устали и старости.
После приезда
21 сентября был я на могиле. Все тихо: то же море, только ветер подымал
столб пыли по всей дороге. Каменное молчание и легкий шелест кипарисов мне
были страшны, чужды. Она не тут; здесь ее нет, - она жива во мне. (536)
Я пошел с кладбища в оба дома, - дом Сю и дом Дуйса. Оба стояли
пустыми. Зачем я вызвал опять этих немых свидетелей a charge?.. 69 Вот
терраса, по которой я между роз и виноградников ходил задавленный болью и
глядел в пустую даль с каким-то безумным и слабодушным желанием облегченья,
помощи и, не находя их в людях, искал в вине...
Диван, покрытый теперь пылью и какими-то рамками, - диван, на котором
она изнемогла и лишилась чувств в страшную ночь объяснений.
Я отворил ставень в спальной дома Дуйса - вот он, старознакомый вид...
я обернулся - кровать, тюфяки сняты и лежат на полу, словно на днях был
вынос... Сколько потухло, исчезло в этой комнате! Бедная страдалица - и
сколько я сам, беспредельно любя ее, участвовал в ее убийстве! (537)
РУССКИЕ ТЕНИ
I. Н.И. САЗОНОВ
Сазонов. Бакунин, Париж. - Имена эти, люди .эти, город этот так и тянут
назад№ назад - в даль лет, в даль пространств, во времена юношеских
конспирации, во времена философского культа и революционного идолопоклонства
70.
Мне слишком дороги .наши две юности, чтоб опять не приостановиться на
них.., С Сазоновым я делил в начале тридцатых годов наши отроческие фантазии
о заговоре а 1а Риензи; с Бакуниным, десять лет спустя, в поте мозга
завоевывал Гегеля.
О Бакунине я говорил и придется еще много говорить. Его рельефная
личность, его эксцентрическое и сильное появление, везде - в кругу
московской молодежи, в аудитории Берлинского университета, между
коммунистами -Вейтлинга и монтаньярами Коссидьера, его речи в Праге, его
начальство в Дрездене, процесс, тюрьма, приговор к смерти, истязания в
Австрии, выдача России, где он исчез за страшными стенами Алексеевского
равелина, - делают из него одну из тех индивидуальностей, мимо которых не
проходит ни современный мир, ни история.
В этом человеке лежал зародыш колоссальной деятельности, на которую не
было запроса. Бакунин носил в себе возможность сделаться агитатором,
трибуном, проповедником, главой партии, секты, иересиархом, бойцом.
Поставьте его куда хотите, только в крайний край, - анабаптистом, якобинцем,
товарищем Анахарсиса Клоца, другом Гракха Бабефа, - и он увлекал бы массы и
потрясал бы судьбами народов, -
Но здесь, под гнетом власти царской, (538)
Колумб без Америки и корабля, он, послужив против воли года два в
артиллерии да года два в московском гегелизме, торопился оставить край, в
котором мысль
Туго стареющая природа осталась та же, а человек изменился, и было
отчего. Жизни, наслажденья искал я, переезжая в первый раз Приморские Альпы,
...были сзади небольшие тучки, печальная синева носилась над родным краем, и
ни одного облака впереди, - тридцати пяти лет я был молод и жил в каком-то
беззаботном сознании силы.
Во второй раз я ехал тут в каком-то тумане, ошеломленный, я искал тела,
потонувший корабль, - и не только сзади гнались страшные тени, но и впереди
все было мрачно.
В третий раз... еду к детям, еду к могиле, - желания стали скромны: ищу
немного досуга мысли, немного гармонии вокруг, ищу покоя, этого noli me
tangere 68 устали и старости.
После приезда
21 сентября был я на могиле. Все тихо: то же море, только ветер подымал
столб пыли по всей дороге. Каменное молчание и легкий шелест кипарисов мне
были страшны, чужды. Она не тут; здесь ее нет, - она жива во мне. (536)
Я пошел с кладбища в оба дома, - дом Сю и дом Дуйса. Оба стояли
пустыми. Зачем я вызвал опять этих немых свидетелей a charge?.. 69 Вот
терраса, по которой я между роз и виноградников ходил задавленный болью и
глядел в пустую даль с каким-то безумным и слабодушным желанием облегченья,
помощи и, не находя их в людях, искал в вине...
Диван, покрытый теперь пылью и какими-то рамками, - диван, на котором
она изнемогла и лишилась чувств в страшную ночь объяснений.
Я отворил ставень в спальной дома Дуйса - вот он, старознакомый вид...
я обернулся - кровать, тюфяки сняты и лежат на полу, словно на днях был
вынос... Сколько потухло, исчезло в этой комнате! Бедная страдалица - и
сколько я сам, беспредельно любя ее, участвовал в ее убийстве! (537)
РУССКИЕ ТЕНИ
I. Н.И. САЗОНОВ
Сазонов. Бакунин, Париж. - Имена эти, люди .эти, город этот так и тянут
назад№ назад - в даль лет, в даль пространств, во времена юношеских
конспирации, во времена философского культа и революционного идолопоклонства
70.
Мне слишком дороги .наши две юности, чтоб опять не приостановиться на
них.., С Сазоновым я делил в начале тридцатых годов наши отроческие фантазии
о заговоре а 1а Риензи; с Бакуниным, десять лет спустя, в поте мозга
завоевывал Гегеля.
О Бакунине я говорил и придется еще много говорить. Его рельефная
личность, его эксцентрическое и сильное появление, везде - в кругу
московской молодежи, в аудитории Берлинского университета, между
коммунистами -Вейтлинга и монтаньярами Коссидьера, его речи в Праге, его
начальство в Дрездене, процесс, тюрьма, приговор к смерти, истязания в
Австрии, выдача России, где он исчез за страшными стенами Алексеевского
равелина, - делают из него одну из тех индивидуальностей, мимо которых не
проходит ни современный мир, ни история.
В этом человеке лежал зародыш колоссальной деятельности, на которую не
было запроса. Бакунин носил в себе возможность сделаться агитатором,
трибуном, проповедником, главой партии, секты, иересиархом, бойцом.
Поставьте его куда хотите, только в крайний край, - анабаптистом, якобинцем,
товарищем Анахарсиса Клоца, другом Гракха Бабефа, - и он увлекал бы массы и
потрясал бы судьбами народов, -
Но здесь, под гнетом власти царской, (538)
Колумб без Америки и корабля, он, послужив против воли года два в
артиллерии да года два в московском гегелизме, торопился оставить край, в
котором мысль