им развитием. Что за шум возбудила эта
статья- брань, крик, обвинения в безнравственности продолжались, с легкой
руки "Gazette de France", месяцы.
Участвовать в восстановлении такого органа, как "Peuple", стоило
пожертвований, - я написал Сазонову и Хоецкому, что готов внести залог.
До того времени мои сношения с Прудоном были ничтожны; я встречал его
раза два у Бакунина, с которым он был очень близок. Бакунин жил тогда с А.
Рейхелем в чрезвычайно скромной квартире за Сеной, (419) в Rue de Bourgogne.
Прудон часто приходил туда слушать Рейхелева Бетховена и бакунинского Гегеля
- философские споры длились дольше симфоний. Они напоминали знаменитые
всенощные бдения Бакунина с Хомяковым у Чаадаева, у Елагиной о том же
Гегеле. В 1847 году Карл фогт, живший тоже в Rue de Bour-gogne и тоже часто
посещавший Рейхеля и Бакунина, наскучив как-то вечером слушать бесконечные
толки о феноменологии, отправился спать. На другой день утром он зашел за
Рейхелем, им обоим надобно было идти к Jardin des Plantes221ь его удивил,
несмотря на ранний час, разговор в кабинете Бакунина; он приотворил
дверь-Прудон и Бакунин сидели на тех же местах, перед потухшим камином, и
оканчивали в кратких словах начатый вчера спор.
Боясь сначала смиренной роли наших соотечественников и патронажа
великих людей, я не старался сближаться даже с самим Прудоном и, кажется,
был не совершенно неправ. Письмо Прудона ко мне, в ответ на мое, было
учтиво, но холодно и с некоторой, сдержанностью.
Мне хотелось с самого начала показать ему, что он не имеет дела ни с
сумасшедшим prince russe, который из революционного дилетантизма, а вдвое
того из хвастовства дает деньги, ни с правоверным поклонником французских
публицистов, глубоко благодарным за то, что у него берут двадцать четыре
тысячи франков, ни, наконец, с каким-нибудь тупоумным bailleur de fonds222,
который соображает, что внести залог за такой журнал, как "Voix du
Peuple",-серьезное помещение денег. Мне хотелось показать ему, что я очень
знаю, что делаю, что имею свою положительную цель, а потому хочу иметь
положительное влияние на журнал;
принявши безусловно все то, что он писал о деньгах, я требовал,
во-первых, права помещать статьи свои и не свои, во-вторых, права заведовать
всею иностранною частию, рекомендовать редакторов для нее, корреспондентов и
проч., требовать для последних плату за помещенные статьи; это может
показаться странным, но я могу уверить, что "National" и "Реформа"
от(420)крыли бы огромные глаза, если б кто-нибудь из иностранцев смел
спросить денег за статью. Они приняли бы это за дерзость или за
помешательство, как будто иностранцу видеть себя в печати в парижском
журнале не есть:
Lohn der reichlich lohnet223.
Прудон согласился на мои требования, но все же они покоробили его. Вот
что он писал мне 29 августа 1849 года в Женеву: "Итак, дело решено: под моей
общей дирекцией вы имеете участие в издании журнала, ваши статьи должны быть
принимаемы без всякого контроля, кроме того, к которому редакцию обязывает
уважение к своим мнениям и страх судебной ответственности. Согласные в
идеях, мы можем только расходиться в выводах, что же касается до обсуживания
заграничных событий, мы их совсем предоставляем вам. Вы и мы - миссионеры
одной мысли. Вы увидите наш путь по общей полемике,
статья- брань, крик, обвинения в безнравственности продолжались, с легкой
руки "Gazette de France", месяцы.
Участвовать в восстановлении такого органа, как "Peuple", стоило
пожертвований, - я написал Сазонову и Хоецкому, что готов внести залог.
До того времени мои сношения с Прудоном были ничтожны; я встречал его
раза два у Бакунина, с которым он был очень близок. Бакунин жил тогда с А.
Рейхелем в чрезвычайно скромной квартире за Сеной, (419) в Rue de Bourgogne.
Прудон часто приходил туда слушать Рейхелева Бетховена и бакунинского Гегеля
- философские споры длились дольше симфоний. Они напоминали знаменитые
всенощные бдения Бакунина с Хомяковым у Чаадаева, у Елагиной о том же
Гегеле. В 1847 году Карл фогт, живший тоже в Rue de Bour-gogne и тоже часто
посещавший Рейхеля и Бакунина, наскучив как-то вечером слушать бесконечные
толки о феноменологии, отправился спать. На другой день утром он зашел за
Рейхелем, им обоим надобно было идти к Jardin des Plantes221ь его удивил,
несмотря на ранний час, разговор в кабинете Бакунина; он приотворил
дверь-Прудон и Бакунин сидели на тех же местах, перед потухшим камином, и
оканчивали в кратких словах начатый вчера спор.
Боясь сначала смиренной роли наших соотечественников и патронажа
великих людей, я не старался сближаться даже с самим Прудоном и, кажется,
был не совершенно неправ. Письмо Прудона ко мне, в ответ на мое, было
учтиво, но холодно и с некоторой, сдержанностью.
Мне хотелось с самого начала показать ему, что он не имеет дела ни с
сумасшедшим prince russe, который из революционного дилетантизма, а вдвое
того из хвастовства дает деньги, ни с правоверным поклонником французских
публицистов, глубоко благодарным за то, что у него берут двадцать четыре
тысячи франков, ни, наконец, с каким-нибудь тупоумным bailleur de fonds222,
который соображает, что внести залог за такой журнал, как "Voix du
Peuple",-серьезное помещение денег. Мне хотелось показать ему, что я очень
знаю, что делаю, что имею свою положительную цель, а потому хочу иметь
положительное влияние на журнал;
принявши безусловно все то, что он писал о деньгах, я требовал,
во-первых, права помещать статьи свои и не свои, во-вторых, права заведовать
всею иностранною частию, рекомендовать редакторов для нее, корреспондентов и
проч., требовать для последних плату за помещенные статьи; это может
показаться странным, но я могу уверить, что "National" и "Реформа"
от(420)крыли бы огромные глаза, если б кто-нибудь из иностранцев смел
спросить денег за статью. Они приняли бы это за дерзость или за
помешательство, как будто иностранцу видеть себя в печати в парижском
журнале не есть:
Lohn der reichlich lohnet223.
Прудон согласился на мои требования, но все же они покоробили его. Вот
что он писал мне 29 августа 1849 года в Женеву: "Итак, дело решено: под моей
общей дирекцией вы имеете участие в издании журнала, ваши статьи должны быть
принимаемы без всякого контроля, кроме того, к которому редакцию обязывает
уважение к своим мнениям и страх судебной ответственности. Согласные в
идеях, мы можем только расходиться в выводах, что же касается до обсуживания
заграничных событий, мы их совсем предоставляем вам. Вы и мы - миссионеры
одной мысли. Вы увидите наш путь по общей полемике,