ький столоначальник?
Как сердце их должно возрадоваться, что в Париже, после Вольтера, после
Бомарше, после Ж. Санд и Гюго,- пишут так бумаги! Да и не один Вепрев и Штин
должны радоваться - а и земский моего отца, Василий Епифанов, который, из
глубоких соображений учтивости, писал своему помещику: "Повеление ваше по
сей настоящей прошедшей почте получил и по оной же имею честь доложить..."
Можно ли оставить камень на камне этого глупого, пошлого здания des us
et coutumes170, годного только для слепой и выжившей из ума старухи, как
Фемида?
Чтение не произвело ожидаемого действия; парижанин думает, что высылка
из Парижа равняется изгнанию Адама из рая, да и то еще без Евы - мне,
напротив, (372) было все равно, и жизнь парижская уже начинала надоедать.
- Когда должен я явиться в префектуру? - спросил я, придавая себе
любезный вид, несмотря на злобу, разбиравшую меня.
- Я советую завтра, часов в десять утра.
- С удовольствием.
- Как нынешний год весна рано начинается,-заметил комиссар города
Парижа, и в особенности Тюлье-рийский.
- Чрезвычайно.
- Это старинный отель, здесь обедывал Мирабо, оттого он так и
называется; вы, верно, были им очень довольны?
- Очень. Вообразите же, каково с ним расстаться так круто!
- Это действительно неприятно... хозяйка умная и прекрасная женщина -
m-lle Кузен - была большой приятельницей знаменитой Ie Normand.
- Представьте себе! Как досадно, что я этого не знал, может, она
унаследовала у нее искусство гадать и могла бы мне предсказать billet
doux171 Карлье.
- Ха, ха... мое дело вы знаете, позвольте пожелать.
- Помилуйте, всякое бывает, честь имею вам кланяться.
На другой день я явился в знаменитую, больше чем сама Ленорман, улицу
Jerusalem. Сначала меня принял какой-то шпионствующий юноша, с бородкой,
усиками и со всеми приемами недоношенного фельетониста и неудавшегося
демократа; лицо его, взгляд носили печать того утонченного растления души,
того завистливого голода наслаждений, власти, приобретений, которые я очень
хорошо научился читать на западных лицах и которого вовсе нет-у англичан.
Должно быть, он еще недавно поступил на свое место, он еще наслаждался им и
потому говорил несколько свысока. Он объявил мне, что я должен ехать через
три дни и что без особенно важных причин отсрочить нельзя. Его дерзкое лицо,
его произношение и мимика были таковы, что, не вступая с ним в дальнейшие
рассуждения, я (373) поклонился ему и потом спросил, надев сперва шляпу,
когда можно видеть префекта.
- Префект принимает только тех, кто у него письменно просит аудиенции.
- Позвольте мне написать сейчас.
Он позвонил, вошел старик huissier172 с цепью на груди; сказав ему с
важным видом: "Бумаги и перо этому господину", юноша кивнул мне головой.
Huissier повел меня в другую комнату. Там я написал Карлье, что желаю
его видеть, чтоб объяснить ему, почему мне надобно отсрочить мой отъезд.
В тот же день вечером я получил из префектуры лаконический ответ: "Г.
префект готов принять такого-то завтра в два часа".
Тот же самый противный юноша встретил меня и на другой день: у него
была особая комната, из чего я и заключил, что он нечто вроде начальника
отделения. Начавши так рано и с таким успехом карьеру, он далеко уйдет, если
бог продлит его живот.
На сей раз он привел меня в большой кабинет; там, за огромным сто
Как сердце их должно возрадоваться, что в Париже, после Вольтера, после
Бомарше, после Ж. Санд и Гюго,- пишут так бумаги! Да и не один Вепрев и Штин
должны радоваться - а и земский моего отца, Василий Епифанов, который, из
глубоких соображений учтивости, писал своему помещику: "Повеление ваше по
сей настоящей прошедшей почте получил и по оной же имею честь доложить..."
Можно ли оставить камень на камне этого глупого, пошлого здания des us
et coutumes170, годного только для слепой и выжившей из ума старухи, как
Фемида?
Чтение не произвело ожидаемого действия; парижанин думает, что высылка
из Парижа равняется изгнанию Адама из рая, да и то еще без Евы - мне,
напротив, (372) было все равно, и жизнь парижская уже начинала надоедать.
- Когда должен я явиться в префектуру? - спросил я, придавая себе
любезный вид, несмотря на злобу, разбиравшую меня.
- Я советую завтра, часов в десять утра.
- С удовольствием.
- Как нынешний год весна рано начинается,-заметил комиссар города
Парижа, и в особенности Тюлье-рийский.
- Чрезвычайно.
- Это старинный отель, здесь обедывал Мирабо, оттого он так и
называется; вы, верно, были им очень довольны?
- Очень. Вообразите же, каково с ним расстаться так круто!
- Это действительно неприятно... хозяйка умная и прекрасная женщина -
m-lle Кузен - была большой приятельницей знаменитой Ie Normand.
- Представьте себе! Как досадно, что я этого не знал, может, она
унаследовала у нее искусство гадать и могла бы мне предсказать billet
doux171 Карлье.
- Ха, ха... мое дело вы знаете, позвольте пожелать.
- Помилуйте, всякое бывает, честь имею вам кланяться.
На другой день я явился в знаменитую, больше чем сама Ленорман, улицу
Jerusalem. Сначала меня принял какой-то шпионствующий юноша, с бородкой,
усиками и со всеми приемами недоношенного фельетониста и неудавшегося
демократа; лицо его, взгляд носили печать того утонченного растления души,
того завистливого голода наслаждений, власти, приобретений, которые я очень
хорошо научился читать на западных лицах и которого вовсе нет-у англичан.
Должно быть, он еще недавно поступил на свое место, он еще наслаждался им и
потому говорил несколько свысока. Он объявил мне, что я должен ехать через
три дни и что без особенно важных причин отсрочить нельзя. Его дерзкое лицо,
его произношение и мимика были таковы, что, не вступая с ним в дальнейшие
рассуждения, я (373) поклонился ему и потом спросил, надев сперва шляпу,
когда можно видеть префекта.
- Префект принимает только тех, кто у него письменно просит аудиенции.
- Позвольте мне написать сейчас.
Он позвонил, вошел старик huissier172 с цепью на груди; сказав ему с
важным видом: "Бумаги и перо этому господину", юноша кивнул мне головой.
Huissier повел меня в другую комнату. Там я написал Карлье, что желаю
его видеть, чтоб объяснить ему, почему мне надобно отсрочить мой отъезд.
В тот же день вечером я получил из префектуры лаконический ответ: "Г.
префект готов принять такого-то завтра в два часа".
Тот же самый противный юноша встретил меня и на другой день: у него
была особая комната, из чего я и заключил, что он нечто вроде начальника
отделения. Начавши так рано и с таким успехом карьеру, он далеко уйдет, если
бог продлит его живот.
На сей раз он привел меня в большой кабинет; там, за огромным сто