о.
- Честное слово, - сказал я ему, - и вашу руку - у вас других долгов
нет, которые касались бы дома?
- Охотно даю его.
- В таком случае я согласен и явлюсь сюда завтра с чеком Ротшильда.
Когда я на другой день приехал к Ротшильду, его секретарь всплеснул
руками;
- Они вас надуют! как это возможно! Мы остановим, если хотите, продажу.
Это неслыханное дело - покупать у незнакомого на таких условиях.
- Хотите, я пошлю с вами кого-нибудь рассмотреть это дело? - спросил
сам барон Джеме.
Такую роль недоросля мне не хотелось играть, я сказал, что дал слово, и
взял чек на всю сумму. Когда я приехал к нотариусу, там, сверх свидетелей,
был еще кредитор, приехавший получить свои семьдесят тысяч франков. Купчую
перечитали, мы подписались, нотариус поздравил меня парижским
домохозяином,-оставалось вручить чек.
- Какая досада, - сказал хозяин, взявши его из моих рук, - я забыл вас
попросить привезти два чека, как я теперь отделю семьдесят тысяч?
- Нет ничего легче, съездите к Ротшильду, вам дадут два или, еще проще,
съездите в банк.
- Пожалуй, я съезжу, - сказал кредитор. Хозяин поморщился и ответил,
что это его дело, что он поедет. (365)
Кредитор нахмурился. Нотариус добродушно предложил им ехать вместе.
Едва удерживаясь от смеха, я им сказал:
- Вот ваша записка, отдайте мне чек, я съезжу и разменяю его.
- Вы нас бесконечно обяжете, - сказали они, вздохнув от радости; и я
поехал.
Через четыре месяца purge hypothecaire была мне прислана, и я выиграл
тысяч десять франков за мое опрометчивое доверие.
После 13 июня 1849 года префект полиции Ребильо что-то донес на меня;
вероятно, вследствие его доноса и были взяты петербургским правительством
странные меры против моего именья. Они-то, как я сказал, заставили меня
ехать с моей матерью в Париж.
Мы отправились через Невшатель и Безансон. Путешествие наше началось с
того, что в Берне я забыл на почтовом дворе свою шинель; так как на мне был
теплый пальто и теплые калоши, то я и не воротился за ней. До гор все шло
хорошо, но в горах нас встретил снег по колено, градусов восемь мороза и
проклятая швейцарская биза. Дилижанс не мог идти, пассажиров рассажали по
два, по три в небольшие пошевни. Я не помню, чтоб я когда-нибудь страдал
столько от холода, как в эту ночь. Ногам было просто больно, я зарыл их в
солому, потом почтальон дал мне какой-то воротник, но и это мало помогло. На
третьей станции я купил у крестьянки ее шаль франков за 15 и завернулся в
нее;
но это было уже на съезде, и с каждой милей становилось теплее.
Дорога эта великолепно хороша с французской стороны; обширныйамфитеатр
громадных и совершенно непохожих друг на друга очертаниями гор провожает до
самого Безансона; кое-где на скалах виднеются остатки укрепленных рыцарских
замков. В этой природе есть что-то могучее и суровое, твердое и угрюмое; на
нее-то глядя, рос и складывался крестьянский мальчик, потомок старого
сельского рода - Пьер-Жозеф Прудон. И действительно, о нем можно сказать,
только в другом смысле, сказанное поэтом о флорентийцах:
Е tiene ancor del monte et del macigno!164 (366)
Ротшильд согласился принять билет моей матери, но не хотел платить
вперед, ссылаясь на письмо Гассера. Опекунский совет действительно отказал в
уплате. Тогда Ротшильд велел Гассеру потребовать аудиенции у Нессельроде и
спросить его, в чем дело. Н
- Честное слово, - сказал я ему, - и вашу руку - у вас других долгов
нет, которые касались бы дома?
- Охотно даю его.
- В таком случае я согласен и явлюсь сюда завтра с чеком Ротшильда.
Когда я на другой день приехал к Ротшильду, его секретарь всплеснул
руками;
- Они вас надуют! как это возможно! Мы остановим, если хотите, продажу.
Это неслыханное дело - покупать у незнакомого на таких условиях.
- Хотите, я пошлю с вами кого-нибудь рассмотреть это дело? - спросил
сам барон Джеме.
Такую роль недоросля мне не хотелось играть, я сказал, что дал слово, и
взял чек на всю сумму. Когда я приехал к нотариусу, там, сверх свидетелей,
был еще кредитор, приехавший получить свои семьдесят тысяч франков. Купчую
перечитали, мы подписались, нотариус поздравил меня парижским
домохозяином,-оставалось вручить чек.
- Какая досада, - сказал хозяин, взявши его из моих рук, - я забыл вас
попросить привезти два чека, как я теперь отделю семьдесят тысяч?
- Нет ничего легче, съездите к Ротшильду, вам дадут два или, еще проще,
съездите в банк.
- Пожалуй, я съезжу, - сказал кредитор. Хозяин поморщился и ответил,
что это его дело, что он поедет. (365)
Кредитор нахмурился. Нотариус добродушно предложил им ехать вместе.
Едва удерживаясь от смеха, я им сказал:
- Вот ваша записка, отдайте мне чек, я съезжу и разменяю его.
- Вы нас бесконечно обяжете, - сказали они, вздохнув от радости; и я
поехал.
Через четыре месяца purge hypothecaire была мне прислана, и я выиграл
тысяч десять франков за мое опрометчивое доверие.
После 13 июня 1849 года префект полиции Ребильо что-то донес на меня;
вероятно, вследствие его доноса и были взяты петербургским правительством
странные меры против моего именья. Они-то, как я сказал, заставили меня
ехать с моей матерью в Париж.
Мы отправились через Невшатель и Безансон. Путешествие наше началось с
того, что в Берне я забыл на почтовом дворе свою шинель; так как на мне был
теплый пальто и теплые калоши, то я и не воротился за ней. До гор все шло
хорошо, но в горах нас встретил снег по колено, градусов восемь мороза и
проклятая швейцарская биза. Дилижанс не мог идти, пассажиров рассажали по
два, по три в небольшие пошевни. Я не помню, чтоб я когда-нибудь страдал
столько от холода, как в эту ночь. Ногам было просто больно, я зарыл их в
солому, потом почтальон дал мне какой-то воротник, но и это мало помогло. На
третьей станции я купил у крестьянки ее шаль франков за 15 и завернулся в
нее;
но это было уже на съезде, и с каждой милей становилось теплее.
Дорога эта великолепно хороша с французской стороны; обширныйамфитеатр
громадных и совершенно непохожих друг на друга очертаниями гор провожает до
самого Безансона; кое-где на скалах виднеются остатки укрепленных рыцарских
замков. В этой природе есть что-то могучее и суровое, твердое и угрюмое; на
нее-то глядя, рос и складывался крестьянский мальчик, потомок старого
сельского рода - Пьер-Жозеф Прудон. И действительно, о нем можно сказать,
только в другом смысле, сказанное поэтом о флорентийцах:
Е tiene ancor del monte et del macigno!164 (366)
Ротшильд согласился принять билет моей матери, но не хотел платить
вперед, ссылаясь на письмо Гассера. Опекунский совет действительно отказал в
уплате. Тогда Ротшильд велел Гассеру потребовать аудиенции у Нессельроде и
спросить его, в чем дело. Н