покойно сошла с лошади, будто она
воротилась с прогулки в Гайд-Парке, и вошла в общую комнату. Шотландца она
уже где-то встретила и потому тотчас стала с ним говорить. Спросив себе
поесть, она послала сына узнать от проводников, сколько времени лошадям
нужно отдыхать. Они сказали, что двух часов довольно.
- Неужели вы едете, не дождавшись дня? - спросил шотландец. - Зги не
видать, и притом же вам теперь придется спускаться по новой дороге. (344)
- Я уже так разочла время.
Через два часа англичанка с сыном стала спускаться на итальянскую
сторону, а мы легли уснуть часа два-три.
На рассвете мы взяли третьего проводника, гербариста, который знал все
тропинки и удивительно насвистывал альпийские мотивы, и стали взбираться на
одну из ближних высот, поднимаясь к ледяному морю и Мон-Сервину.
Сначала седой туман закрывал все и мочил нас мелким дождем, мы
поднимались, он понижался; вскоре сделалось как-то резко светло,
необыкновенно чисто и ясно.
Гюго где-то описывает, "что слышно на горе"; не высока, должно быть,
была его гора; меня поразило, совсем напротив, совершенное отсутствие звука:
решительно ничего не слыхать, кроме легкого, перемежающегося грохота от
перекатывающихся лавин, и то изредка... Вообще же тишина мертвая,
прозрачная, - я нарочно употребляю это слово, - и необычайная разреженность
воздуха делают видимой, звучной эту совершенную немоту, этот беспробудный,
минеральный, стихийный сон140 допотопных времен.
Шумит жизнь, - но все живое внизу и покрыто облаками; тут уж нет и
растений, один мох седой, жесткий попадается кое-где на камнях. Еще вверх -
еще свежее стало, начинается нетающий иней; тут рубеж, тут ничего не бывает,
дальше ходит только любопытнейший из всех зверей, чтоб на минуту заглянуть в
эти степи пустоты, посмотреть на эти пограничные, выдавшиеся пределы
планеты, и скорее спуститься в свою среду, исполненную сует, - но где он
дома.
Мы остановились перед ледяным снежным морем, расстилавшимся между нами
и Мон-Сервином; окаймленное грядою гор, облитых солнцем, оно само, белое до
ослепительности, представляло замерзшую арену какого-то гигантского Колизея.
Местами изрытое ветрами, волнистое, оно будто застыло в самую минуту
движения; изгибы валов замерзли, не успев выправиться. (345)
Я сошел с лошади и прилег на глыбу гранита, причаленную снежными
волнами к берегу... Немая, неподвижная белизна, без всякого предела...
легкий ветер приподнимал небольшую белую пыль, уносил ее, вертел... она
падала, и все снова приходило в покой, да раза два лавины, оторвавшись с
глухим раскатом, скатывались вдали, цепляясь за утесы, разбиваясь о них и
оставляя по себе облако снега...
Странно чувствует себя человек в этой раме - гостем, лишним,
посторонним, и, с другой стороны, свободнее дышит и, будто под цвет
окружающему, становится бел и чист внутри... серьезен и полон какого-то
благочестив!
:::::::::::::::::::::..
Каким натянутым ритором сочли бы меня, если б я заключил эту картину
Монте-Розы, сказавши, что середь этой белизны, свежести и тишины, из двух
путников, потерянных на этой выси и считавших друг друга близкими друзьями,
один обдумывал черную измену?..
Да, жизнь иногда имеет свои мелодраматические выходки, свои coups de
theatre141, очень натянутые.
ЗАПАДНЫЕ АРАБЕСКИ
Тетрадь втора
воротилась с прогулки в Гайд-Парке, и вошла в общую комнату. Шотландца она
уже где-то встретила и потому тотчас стала с ним говорить. Спросив себе
поесть, она послала сына узнать от проводников, сколько времени лошадям
нужно отдыхать. Они сказали, что двух часов довольно.
- Неужели вы едете, не дождавшись дня? - спросил шотландец. - Зги не
видать, и притом же вам теперь придется спускаться по новой дороге. (344)
- Я уже так разочла время.
Через два часа англичанка с сыном стала спускаться на итальянскую
сторону, а мы легли уснуть часа два-три.
На рассвете мы взяли третьего проводника, гербариста, который знал все
тропинки и удивительно насвистывал альпийские мотивы, и стали взбираться на
одну из ближних высот, поднимаясь к ледяному морю и Мон-Сервину.
Сначала седой туман закрывал все и мочил нас мелким дождем, мы
поднимались, он понижался; вскоре сделалось как-то резко светло,
необыкновенно чисто и ясно.
Гюго где-то описывает, "что слышно на горе"; не высока, должно быть,
была его гора; меня поразило, совсем напротив, совершенное отсутствие звука:
решительно ничего не слыхать, кроме легкого, перемежающегося грохота от
перекатывающихся лавин, и то изредка... Вообще же тишина мертвая,
прозрачная, - я нарочно употребляю это слово, - и необычайная разреженность
воздуха делают видимой, звучной эту совершенную немоту, этот беспробудный,
минеральный, стихийный сон140 допотопных времен.
Шумит жизнь, - но все живое внизу и покрыто облаками; тут уж нет и
растений, один мох седой, жесткий попадается кое-где на камнях. Еще вверх -
еще свежее стало, начинается нетающий иней; тут рубеж, тут ничего не бывает,
дальше ходит только любопытнейший из всех зверей, чтоб на минуту заглянуть в
эти степи пустоты, посмотреть на эти пограничные, выдавшиеся пределы
планеты, и скорее спуститься в свою среду, исполненную сует, - но где он
дома.
Мы остановились перед ледяным снежным морем, расстилавшимся между нами
и Мон-Сервином; окаймленное грядою гор, облитых солнцем, оно само, белое до
ослепительности, представляло замерзшую арену какого-то гигантского Колизея.
Местами изрытое ветрами, волнистое, оно будто застыло в самую минуту
движения; изгибы валов замерзли, не успев выправиться. (345)
Я сошел с лошади и прилег на глыбу гранита, причаленную снежными
волнами к берегу... Немая, неподвижная белизна, без всякого предела...
легкий ветер приподнимал небольшую белую пыль, уносил ее, вертел... она
падала, и все снова приходило в покой, да раза два лавины, оторвавшись с
глухим раскатом, скатывались вдали, цепляясь за утесы, разбиваясь о них и
оставляя по себе облако снега...
Странно чувствует себя человек в этой раме - гостем, лишним,
посторонним, и, с другой стороны, свободнее дышит и, будто под цвет
окружающему, становится бел и чист внутри... серьезен и полон какого-то
благочестив!
:::::::::::::::::::::..
Каким натянутым ритором сочли бы меня, если б я заключил эту картину
Монте-Розы, сказавши, что середь этой белизны, свежести и тишины, из двух
путников, потерянных на этой выси и считавших друг друга близкими друзьями,
один обдумывал черную измену?..
Да, жизнь иногда имеет свои мелодраматические выходки, свои coups de
theatre141, очень натянутые.
ЗАПАДНЫЕ АРАБЕСКИ
Тетрадь втора