к в России, и это,
разумеется, величайшее счастие. Священнику за уроки закона божия платят
всегда полцены, и даже это так, что тот же священник, если дает тоже уроки
латинского языка, то он за них берет дороже, чем за катехизис.
Мой отец считал религию в числе необходимых вещей благовоспитанного
человека; он говорил, что надобно верить в священное писание без
рассуждений, потому что умом тут ничего не возьмешь, и все мудрования
затемняют только предмет; что надобно исполнять (68) обряды той религии, в
которой родился, не вдаваясь, впрочем, в излишнюю набожность, которая идет
старым женщинам, а мужчинам неприлична. Верил ли он сам? Я полагаю, что
немного верил, по привычке, из приличия и на всякий случай. Впрочем, он сам
не исполнял никаких церковных постановлений, защищаясь расстроенным
здоровьем. Он почти никогда не принимал священника или просил его петь в
пустой зале, куда высылал ему синенькую бумажку. Зимою он извинялся тем, что
священник и дьякон вносят такое количество стужи с собой, что он всякий раз
простужается. В деревне он ходил в церковь и принимал священника, но это
больше из светско-правительственных целей, нежели из богобоязненных.
Мать моя была лютеранка и, стало быть, степенью религиознее; она всякий
месяц раз или два ездила в воскресенье в свою церковь, или, как Бакай упорно
называл, "в свою кирху", и я от нечего делать ездил с ней. Там я выучился до
артистической степени передразнивать немецких пасторов, их декламацию и
пустословие, - талант, который я сохранил до совершеннолетия.
Каждый год отец мой приказывал мне говеть. Я побаивался исповеди, и
вообще церковная mise en scene 46 поражала меня и пугала; с истинным страхом
подходил я к причастию; но религиозным чувством я этого не назову, это был
тот страх, который наводит все непонятное, таинственное, особенно когда ему
придают серьезную торжественность; так действует ворожба, заговаривание.
Разговевшись после заутрени на святой неделе и объевшись красных яиц, пасхи
и кулича, я целый год больше не думал о религии.
Но евангелие я читал много и с любовью, по-славянски и в лютеровском
переводе. Я читал без всякого руководства, не все понимал, но чувствовал
искреннее и глубокое уважение к читаемому. В первой молодости моей я часто
увлекался вольтерианизмом, любил иронию и насмешку, но не помню, чтоб
когда-нибудь я взял в руки -евангелие с холодным чувством, это меня
проводило через всю жизнь; во все возрасты, при разных событиях я
возвращался к чтению евангелия, и всякий раз его содержание низводило мир и
кротость на душу. (69)
Когда священник начал мне давать уроки, он был удивлен не только общим
знанием евангелия, но тем, что я приводил тексты буквально. "Но господь бог,
- говорил с5н, - раскрыв ум, не раскрыл еще сердца". И мой теолог, пожимая
плечами, удивлялся моей "двойственности", однако же был доволен мною, думая,
что у Терновского сумею держать ответ.
Вскоре религия другого рода овладела моей душой.
ГЛАВА III
Смерть Александра I и 14 декабря. - Нравственное пробуждение. -
Террорист Буша. - Корчевская кузина.
Одним зимним утром, как-то не в свое время, приехал Сенатор;
озабоченный, он скорыми шагами прошел в кабинет моего отца и запер дверь,
показавши мне рукой, чтоб я остался в зале.
По счастию, мне недолго пришлось ломать голову, догадыва
разумеется, величайшее счастие. Священнику за уроки закона божия платят
всегда полцены, и даже это так, что тот же священник, если дает тоже уроки
латинского языка, то он за них берет дороже, чем за катехизис.
Мой отец считал религию в числе необходимых вещей благовоспитанного
человека; он говорил, что надобно верить в священное писание без
рассуждений, потому что умом тут ничего не возьмешь, и все мудрования
затемняют только предмет; что надобно исполнять (68) обряды той религии, в
которой родился, не вдаваясь, впрочем, в излишнюю набожность, которая идет
старым женщинам, а мужчинам неприлична. Верил ли он сам? Я полагаю, что
немного верил, по привычке, из приличия и на всякий случай. Впрочем, он сам
не исполнял никаких церковных постановлений, защищаясь расстроенным
здоровьем. Он почти никогда не принимал священника или просил его петь в
пустой зале, куда высылал ему синенькую бумажку. Зимою он извинялся тем, что
священник и дьякон вносят такое количество стужи с собой, что он всякий раз
простужается. В деревне он ходил в церковь и принимал священника, но это
больше из светско-правительственных целей, нежели из богобоязненных.
Мать моя была лютеранка и, стало быть, степенью религиознее; она всякий
месяц раз или два ездила в воскресенье в свою церковь, или, как Бакай упорно
называл, "в свою кирху", и я от нечего делать ездил с ней. Там я выучился до
артистической степени передразнивать немецких пасторов, их декламацию и
пустословие, - талант, который я сохранил до совершеннолетия.
Каждый год отец мой приказывал мне говеть. Я побаивался исповеди, и
вообще церковная mise en scene 46 поражала меня и пугала; с истинным страхом
подходил я к причастию; но религиозным чувством я этого не назову, это был
тот страх, который наводит все непонятное, таинственное, особенно когда ему
придают серьезную торжественность; так действует ворожба, заговаривание.
Разговевшись после заутрени на святой неделе и объевшись красных яиц, пасхи
и кулича, я целый год больше не думал о религии.
Но евангелие я читал много и с любовью, по-славянски и в лютеровском
переводе. Я читал без всякого руководства, не все понимал, но чувствовал
искреннее и глубокое уважение к читаемому. В первой молодости моей я часто
увлекался вольтерианизмом, любил иронию и насмешку, но не помню, чтоб
когда-нибудь я взял в руки -евангелие с холодным чувством, это меня
проводило через всю жизнь; во все возрасты, при разных событиях я
возвращался к чтению евангелия, и всякий раз его содержание низводило мир и
кротость на душу. (69)
Когда священник начал мне давать уроки, он был удивлен не только общим
знанием евангелия, но тем, что я приводил тексты буквально. "Но господь бог,
- говорил с5н, - раскрыв ум, не раскрыл еще сердца". И мой теолог, пожимая
плечами, удивлялся моей "двойственности", однако же был доволен мною, думая,
что у Терновского сумею держать ответ.
Вскоре религия другого рода овладела моей душой.
ГЛАВА III
Смерть Александра I и 14 декабря. - Нравственное пробуждение. -
Террорист Буша. - Корчевская кузина.
Одним зимним утром, как-то не в свое время, приехал Сенатор;
озабоченный, он скорыми шагами прошел в кабинет моего отца и запер дверь,
показавши мне рукой, чтоб я остался в зале.
По счастию, мне недолго пришлось ломать голову, догадыва