я. Я уверен, что ему казалось,
что он -не может иначе поступить. Ну, ему и вытанцевалось. А ты то же хочешь
сделать, лю-бомудрствуя и рефлектируя.
Только этого и надо было Базилю. Он в ту же ночь написал Арманс
диссертацию о браке, о своей несчастной рефлекции, о неспособности простого
счастья для пытливого духа, излагал все невыгоды и опасности их соединения и
спрашивал Арманс совета, что им теперь делать?
Ответ Арманс он привез с собой.
В рассказе Белинского и письме Арманс обе натуры - ее и Базиля - вполне
вышли, как на ладони. Действительно, брачный союз таких противуположных
людей был бы странен. Арманс писала ему грустно; она была удивлена,
оскорблена, рефлекции его не понимала, а видела в них предлог, охлаждение;
говорила, что в таком случае не должно быть и речи о свадьбе, развязывала
его от данного слова и заключила тем, что после случившегося им не следует
видеться. "Я вас буду помнить,- писала она, - с благодарностью и нисколько
не виню вас: я знаю, вы чрезвычайно добры, но еще больше слабы! Прощайте же
и будьте счастливы!"
Такое письмо, должно быть, не совсем приятно получить. В каждом слове
сила, энергия и немного свысока. Дитя славного плебейского кряжа, Арманс
поддержала свое происхождение. Будь это англичанка, как бы крепко она
ухватилась за письмо Базиля, как ртом бы своего добродетельного соллиситора
179 расска(242)зала с негодованием, с стыдом о первом пожатии руки, о первом
поцелуе... и как бы ее адвокат, со слезами на глазах и мелом в парике,
потребовал бы у присяжных вознаградить обиженную невинность тысячью или
двумя фунтов...
Француженке, бедной швее, и в голову этого не пришло.
Два или три дня, которые они провели в Покровском, были печальны для
экс-жениха. Точно ученик, сильно напакостивший в классе и который боится и
учителя и товарищей, Базиль потерпел день-другой и уехал в Москву.
Вскоре мы услышали, что Боткин едет в чужие край. Он писал ко мне
письмо смутное, недовольное собой, звал проститься. В первых числах августа
я поехал из Покровского в Москву; новая диссертация ехала в то же время из
Москвы в Покровское к Natalie. Я отправился к Боткину и прямо попал на
прощальный пир. Пили шампанское, и в тостах, в желаниях были какие-то
странные намеки.
- Ведь ты не знаешь, - сказал мне Базиль на ухо, - ведь я... того... -
и он прибавил шепотом: - ведь Арманс едет со мной. Вот девушка! Я теперь
только ее узнал, - и он качал головой.
Это стоило появления Белинского.
В эпистоле к Natalie он пространно объяснял ей, что мысль и рефлекция о
женитьбе повергли его в раздумье и отчаяние: он усомнился и в своей любви к
Арманс и в своей способности к семейной жизни; что таким образом он дошел до
мучительного сознания, что он должен все разорвать и бежать в Париж, что в
этом расположении он явился смешным^ и жалким в Покровское... Решившись
таким образом, он, перечитывая письмо Арманс, сделал новое открытие, именно,
- что он Арманс любит очень много, и потому потребовал у нее свидания и
снова предложил ей руку. Он думал опять о покровском попе, но близость
майковской фабрики пугала его. Венчаться он собирался в Петербурге и тотчас
ехал во Францию. "Арманс рада, как ребенок".
В Петербурге Базиль придумал венчаться в Казанском соборе. Чтоб при
этом философия и наука не были забыты, он пригласил для совершения обряда
(243) про
что он -не может иначе поступить. Ну, ему и вытанцевалось. А ты то же хочешь
сделать, лю-бомудрствуя и рефлектируя.
Только этого и надо было Базилю. Он в ту же ночь написал Арманс
диссертацию о браке, о своей несчастной рефлекции, о неспособности простого
счастья для пытливого духа, излагал все невыгоды и опасности их соединения и
спрашивал Арманс совета, что им теперь делать?
Ответ Арманс он привез с собой.
В рассказе Белинского и письме Арманс обе натуры - ее и Базиля - вполне
вышли, как на ладони. Действительно, брачный союз таких противуположных
людей был бы странен. Арманс писала ему грустно; она была удивлена,
оскорблена, рефлекции его не понимала, а видела в них предлог, охлаждение;
говорила, что в таком случае не должно быть и речи о свадьбе, развязывала
его от данного слова и заключила тем, что после случившегося им не следует
видеться. "Я вас буду помнить,- писала она, - с благодарностью и нисколько
не виню вас: я знаю, вы чрезвычайно добры, но еще больше слабы! Прощайте же
и будьте счастливы!"
Такое письмо, должно быть, не совсем приятно получить. В каждом слове
сила, энергия и немного свысока. Дитя славного плебейского кряжа, Арманс
поддержала свое происхождение. Будь это англичанка, как бы крепко она
ухватилась за письмо Базиля, как ртом бы своего добродетельного соллиситора
179 расска(242)зала с негодованием, с стыдом о первом пожатии руки, о первом
поцелуе... и как бы ее адвокат, со слезами на глазах и мелом в парике,
потребовал бы у присяжных вознаградить обиженную невинность тысячью или
двумя фунтов...
Француженке, бедной швее, и в голову этого не пришло.
Два или три дня, которые они провели в Покровском, были печальны для
экс-жениха. Точно ученик, сильно напакостивший в классе и который боится и
учителя и товарищей, Базиль потерпел день-другой и уехал в Москву.
Вскоре мы услышали, что Боткин едет в чужие край. Он писал ко мне
письмо смутное, недовольное собой, звал проститься. В первых числах августа
я поехал из Покровского в Москву; новая диссертация ехала в то же время из
Москвы в Покровское к Natalie. Я отправился к Боткину и прямо попал на
прощальный пир. Пили шампанское, и в тостах, в желаниях были какие-то
странные намеки.
- Ведь ты не знаешь, - сказал мне Базиль на ухо, - ведь я... того... -
и он прибавил шепотом: - ведь Арманс едет со мной. Вот девушка! Я теперь
только ее узнал, - и он качал головой.
Это стоило появления Белинского.
В эпистоле к Natalie он пространно объяснял ей, что мысль и рефлекция о
женитьбе повергли его в раздумье и отчаяние: он усомнился и в своей любви к
Арманс и в своей способности к семейной жизни; что таким образом он дошел до
мучительного сознания, что он должен все разорвать и бежать в Париж, что в
этом расположении он явился смешным^ и жалким в Покровское... Решившись
таким образом, он, перечитывая письмо Арманс, сделал новое открытие, именно,
- что он Арманс любит очень много, и потому потребовал у нее свидания и
снова предложил ей руку. Он думал опять о покровском попе, но близость
майковской фабрики пугала его. Венчаться он собирался в Петербурге и тотчас
ехал во Францию. "Арманс рада, как ребенок".
В Петербурге Базиль придумал венчаться в Казанском соборе. Чтоб при
этом философия и наука не были забыты, он пригласил для совершения обряда
(243) про