и всевозможными сетями, они сами становятся своим провидением и охраной.
Такие девушки могут легко отдаться, но взять их невзначай, врасплох трудно.
Те из них, которых можно бы было купить, - те до этого круга работниц не
доходят: они уже куплены прежде, завертелись, унеслись и исчезли в омуте
другой жизни, иногда навсегда, иногда для того, чтоб через пять-шесть лет
явиться (238) в своей коляске по Longchamp или в первом ярусе оперы в своей
ложе - mil Perlen und Diamanten 171.
Базиль был влюблен по уши. Резонер в музыке и философ в живописи, он
был один из самых полных представителей московских ультрагегельянцев. Он всю
жизнь носился в эстетическом небе, в философских и критических подробностях.
На жизнь он смотрел так, как Речер на Шекспира, возводя все в жизни к
философскому значению, делая скучным все живое, пережеванным все свежее,
словом не оставляя в своей непосредственности ни одного движения души.
Взгляд этот, впрочем, в разных степенях принадлежал тогда почти всему
кружку; иные срывались талантом, другие живостью, но у всех еще долго
оставался - у кого жаргон, у кого и самое дело. "Пойдем, - говорил Бакунин
Тургеневу в Берлине, в начале сороковых годов, - окунуться в пучину
действительной жизни, бросимся в ее волны", - и они шли просить Варнгагена
фон Энзе, чтоб он их ввел ловким купальщиком в практические пучины и
представил бы их одной хорошенькой актрисе. Понятно, что с этими
приготовлениями не только ни до какого купанья в страстях, "разъедающих
тайники духа нашего", но вообще ни до какого поступка дойти нельзя. Не
доходят до них и немцы; но зато немцы и не ищут поступков, а как бы
поспокойнее. Наша натура, напротив, не выносит этого постного отношения -
des teoretischen Schwelgens 172, запутывается, спотыкается и падает больше
смешно, чем опасно.
Итак, влюбленный и сорокалетний философ, щуря глазки, стал сводить все
спекулативные вопросы на "демоническую силу любви", равно влекущую Геркулеса
и слабого отрока к ногам Омфалы, начал уяснять себе и другим нравственную
идею семьи, почву брака. Со стороны Гегеля (Гегелевой философии права, глава
Sittlichkeit 173) препятствий не было. Но призрачный мир случайности и
"кажущегося", мир духа, не освободившегося от преданий, не был так
сговорчив. У Базиля был отец - Петр Кононыч,-старый кулак, богач, который
сам был женат последовательно на трех и от каждой (239) имел человека по три
детей. Узнав, что его сын, и притом старший, хочет жениться на католичке, на
нищей, на француженке, да еще с Кузнецкого моста, он решительно отказал в
своем благословении. Без родительского благословения, может, Базиль,
принявший в себя шик и момент скептицизма, как-нибудь и обошелся бы, но
старик связывал с благословением не только последствие jenseits (на том
свете), но и diesseits (на этом), а именно наследство.
Препятствие старика, как всегда, двинуло дело вперед, и Базиль стал
подумывать о скорейшей развязке. Оставалось жениться, не говоря
худого_слова, и впоследствии заставить старика принять un fait accompli 174
или скрыть от него брак в ожидании, что он скоро не будет ни благословлять,
ни клясть, ни распоряжаться наследством.
Но непросветленный мир преданий и тут подставлял свою ногу. Обвенчаться
под сурдинку в Москве было не легко, чрезвычайно дорого и тотчас бы дошло