"Кня-зь,
Пе-тр Ми-хайло-вич!.."
- Что вы это мне даете?.. А?., это не ко мне?
- Я вам докладывал-с, это рескрипт...
- Боже мой, у меня глаза болят, я не всегда могу читать письма,
адресованные ко мне, а вы заставляете чужие письма читать.
- Позвольте, я прочту... я, право, не подумал.
- И, полноте, что трудиться понапрасну, какое мне дело до их переписки;
доживаю кое-как последние дни, совсем не тем голова занята.
Господин улыбнулся, как улыбаются люди, попавшие впросак, и положил
рескрипт в карман.
Видя, что Ольга Александровна в дурном расположении духа и в очень
воинственном, гости один за другим откланялись. Когда мы остались одни, она
сказала мне:
- Я просила вас сюда зайти, чтоб сказать вам, что я на старости лет
дурой сделалась; наобещала вам, да ничего и не сделала; не спросясь
броду-то, и не надобно соваться в воду, знаете, по мужицкой пословице.
Говорила вчера с Орловым об вашем деле, и не ждите ничего...
В это время официант доложил, что графиня Орлова приехала.
- Ну, это ничего, свои люди, сейчас доскажу.
Графиня, красивая женщина и еще в цвете лет, подошла к руке и
осведомилась о здоровье, на что Ольга Александровна отвечала, что чувствует
себя очень дурно; потом, назвавши меня, прибавила ей:
- Ну, сядь, сядь, друг мой. Что детки, здоровы?
- Здоровы.
- Ну, слава богу; извини меня, я вот рассказываю о вчерашнем. Так вот,
видите, я говорю ее мужу-то: "Что бы тебе сказать государю, ну, как это
пустяки такие делают?" Куда ты! руками и ногами уперся. (65)
"Это, говорит, по части Бенкендорфа; с ним, пожалуй, я переговорю, а
докладывать государю не могу, он не любит, да у нас это и не заведено". -
"Что же это за чудо, - говорю я ему,-.поговорить с Бенкендорфом? Я это и
сама умею. Да и он-то что уж из ума выжил, сам не знает, что делает, все
актриски на уме, кажется, уж и не под лета волочиться; а тут какой-нибудь
секретаришка у него делает доносы всякие, а он и подает. Что же он сделает?
Нет, уж ты лучше, говорю, не срами себя, что же тебе просить Бенкендорфа, он
же все и напакостил". - "У нас, говорит, уж так заведено",- и пошел мне тут
рассказывать... Ну! вижу, что он просто боится идти к государю... "Что он у
вас это, зверь, что ли, какой, что подойти страшно, и как же всякий день вы
его пять раз видите?" - молвила я, да так и махнула рукой, - поди с ними,
толкуй. Посмотрите,- прибавила она, указывая мне на портрет Орлова,- экой
бравый представлен какой, а боится слово сказать!
Вместо портрета я не мог удержаться, чтоб не посмотреть на графиню
Орлову; положение ее было не из самых приятных. Она сидела, улыбаясь, и
иногда взглядывала "а меня, как бы говоря: лета имеют свои права, старушка
раздражена; но, встречая мой взгляд, не подтверждавший того, она делала вид,
будто не замечает меня. В речь она не вступала, и это было очень умно. Ольгу
Александровну унять было бы трудно, у старухи разгорелись щеки, она дала бы
тяжелую сдачу. Надобно было прилечь и ждать, чтоб вихрь пронесся через
голову.
- Ведь это, чай, у вас там, где вы это были, в этой в Вологде, писаря
думают: "Граф Орлов - случайный человек, в силе"... Все это взодр, это
подчиненные его небось распускают слух. Все они не имеют никакого влияния;
они не так себя держат и не на такой ноге, чтоб иметь влияние... Вы уже меня
простите, взялась не за свое дело; знае
Пе-тр Ми-хайло-вич!.."
- Что вы это мне даете?.. А?., это не ко мне?
- Я вам докладывал-с, это рескрипт...
- Боже мой, у меня глаза болят, я не всегда могу читать письма,
адресованные ко мне, а вы заставляете чужие письма читать.
- Позвольте, я прочту... я, право, не подумал.
- И, полноте, что трудиться понапрасну, какое мне дело до их переписки;
доживаю кое-как последние дни, совсем не тем голова занята.
Господин улыбнулся, как улыбаются люди, попавшие впросак, и положил
рескрипт в карман.
Видя, что Ольга Александровна в дурном расположении духа и в очень
воинственном, гости один за другим откланялись. Когда мы остались одни, она
сказала мне:
- Я просила вас сюда зайти, чтоб сказать вам, что я на старости лет
дурой сделалась; наобещала вам, да ничего и не сделала; не спросясь
броду-то, и не надобно соваться в воду, знаете, по мужицкой пословице.
Говорила вчера с Орловым об вашем деле, и не ждите ничего...
В это время официант доложил, что графиня Орлова приехала.
- Ну, это ничего, свои люди, сейчас доскажу.
Графиня, красивая женщина и еще в цвете лет, подошла к руке и
осведомилась о здоровье, на что Ольга Александровна отвечала, что чувствует
себя очень дурно; потом, назвавши меня, прибавила ей:
- Ну, сядь, сядь, друг мой. Что детки, здоровы?
- Здоровы.
- Ну, слава богу; извини меня, я вот рассказываю о вчерашнем. Так вот,
видите, я говорю ее мужу-то: "Что бы тебе сказать государю, ну, как это
пустяки такие делают?" Куда ты! руками и ногами уперся. (65)
"Это, говорит, по части Бенкендорфа; с ним, пожалуй, я переговорю, а
докладывать государю не могу, он не любит, да у нас это и не заведено". -
"Что же это за чудо, - говорю я ему,-.поговорить с Бенкендорфом? Я это и
сама умею. Да и он-то что уж из ума выжил, сам не знает, что делает, все
актриски на уме, кажется, уж и не под лета волочиться; а тут какой-нибудь
секретаришка у него делает доносы всякие, а он и подает. Что же он сделает?
Нет, уж ты лучше, говорю, не срами себя, что же тебе просить Бенкендорфа, он
же все и напакостил". - "У нас, говорит, уж так заведено",- и пошел мне тут
рассказывать... Ну! вижу, что он просто боится идти к государю... "Что он у
вас это, зверь, что ли, какой, что подойти страшно, и как же всякий день вы
его пять раз видите?" - молвила я, да так и махнула рукой, - поди с ними,
толкуй. Посмотрите,- прибавила она, указывая мне на портрет Орлова,- экой
бравый представлен какой, а боится слово сказать!
Вместо портрета я не мог удержаться, чтоб не посмотреть на графиню
Орлову; положение ее было не из самых приятных. Она сидела, улыбаясь, и
иногда взглядывала "а меня, как бы говоря: лета имеют свои права, старушка
раздражена; но, встречая мой взгляд, не подтверждавший того, она делала вид,
будто не замечает меня. В речь она не вступала, и это было очень умно. Ольгу
Александровну унять было бы трудно, у старухи разгорелись щеки, она дала бы
тяжелую сдачу. Надобно было прилечь и ждать, чтоб вихрь пронесся через
голову.
- Ведь это, чай, у вас там, где вы это были, в этой в Вологде, писаря
думают: "Граф Орлов - случайный человек, в силе"... Все это взодр, это
подчиненные его небось распускают слух. Все они не имеют никакого влияния;
они не так себя держат и не на такой ноге, чтоб иметь влияние... Вы уже меня
простите, взялась не за свое дело; знае