ппы. Более родное собирается около
своих средоточий; группы потом отталкивают друг друга. Это расчленение дает
им ширь и многосторонность для развития; развиваясь до конца, то есть до
крайности, ветви опять соединяются, как бы они ни назывались - кругом
Станкевича, славянофилами ,или нашим кружком.
Главная черта всех их - глубокое чувство отчуждения от официальной
России, от среды, их окружавшей, и с тем вместе стремление выйти из нее - а
у некоторых порывистое желание вывести и ее самое.
Возражение, что эти кружки, не заметные ни сверху, ни снизу,
представляют явление исключительное, постороннее, бессвязное, что воспитание
большей части этой молодежи было экзотическое, чужое, и что они скорее
выражают перевод на русское французских и немецких идей, чем что-нибудь
свое, - нам кажется очень неосновательным.
Может, в конце прошлого и начале нашего века была в аристократии
закраинка русских иностранцев, оборвавших все связи с народной жизнью; но у
них не было ни живых интересов, ни кругов, основанных на убеждениях, ни
своей литературы. Они вымерли бесплодно. Жертвы петровского разрыва с
народом, они остались чудаками и капризниками; это были люди не только не
нужные, но и не жалкие. Война 1812 года положила им предел, - старые
доживали свой век, новых не развивалось в том направлении. Ставить в их
число (29) людей вроде П. Я- Чаадаева было бы страшнейшей ошибкой.
Протестация, отрицание, ненависть к родине, если хотите, имеют совсем
иной смысл, чем равнодушная чуждость. Байрон, бичуя английскую жизнь, бегая
от Англии, как от чумы, оставался типическим англичанином. Гейне,
старавшийся из озлобления за гауоное политическое состояние Германии
офранцузиться, оставался истым немцем. Высший протест против юдаизма -
христианство- исполнено юдаического характера. Разрыв Северо-Американских
Штатов с Англией мог развить войну и ненависть, но не мог сделать из
североамериканцев неангличан.
Люди вообще отрешаются от своих физиологических воспоминаний и от
своего наследственного склада очень трудно; для этого надобно или особенную
бесстрастную стертость, "ли отвлеченные занятия. Безличность математики,
внечеловеческая объективность природы не вызывают этих сторон духа, не будят
их; но как только мы касаемся вопросов жизненных, художественных,
нравственных, где человек не только наблюдатель и следователь, а вместе с
тем и участник, там мы находим физиологический предел, который очень трудно
перейти с прежней кровью и прежним мозгом, не исключив из них следы
колыбельных песен, родных полей и гор, обычаев и всего окружавшего строя.
Поэт и художник в истинных своих (произведениях всегда народен. Что бы
он ни делал, какую бы он ни имел цель и мысль в своем творчестве, он
выражает, волею или неволею, какие-нибудь стихии народного характера и
выражает их глубже и яснее, чем сама история народа. Даже отрешаясь от всего
народного, художник не утрачивает главных черт, по которым можно узнать,
чьих он. Гете - немец и ib греческой "Ифигении" и в восточном "Диване".
Поэты в самом деле, по римскому выражению, - "пророки"; только они
высказывают не то, чего нет и что будет случайно, а то, что неизвестно, что
есть в тусклом сознании масс, что еще дремлет в нем.
Все, что искони существовало в душе народов анг
своих средоточий; группы потом отталкивают друг друга. Это расчленение дает
им ширь и многосторонность для развития; развиваясь до конца, то есть до
крайности, ветви опять соединяются, как бы они ни назывались - кругом
Станкевича, славянофилами ,или нашим кружком.
Главная черта всех их - глубокое чувство отчуждения от официальной
России, от среды, их окружавшей, и с тем вместе стремление выйти из нее - а
у некоторых порывистое желание вывести и ее самое.
Возражение, что эти кружки, не заметные ни сверху, ни снизу,
представляют явление исключительное, постороннее, бессвязное, что воспитание
большей части этой молодежи было экзотическое, чужое, и что они скорее
выражают перевод на русское французских и немецких идей, чем что-нибудь
свое, - нам кажется очень неосновательным.
Может, в конце прошлого и начале нашего века была в аристократии
закраинка русских иностранцев, оборвавших все связи с народной жизнью; но у
них не было ни живых интересов, ни кругов, основанных на убеждениях, ни
своей литературы. Они вымерли бесплодно. Жертвы петровского разрыва с
народом, они остались чудаками и капризниками; это были люди не только не
нужные, но и не жалкие. Война 1812 года положила им предел, - старые
доживали свой век, новых не развивалось в том направлении. Ставить в их
число (29) людей вроде П. Я- Чаадаева было бы страшнейшей ошибкой.
Протестация, отрицание, ненависть к родине, если хотите, имеют совсем
иной смысл, чем равнодушная чуждость. Байрон, бичуя английскую жизнь, бегая
от Англии, как от чумы, оставался типическим англичанином. Гейне,
старавшийся из озлобления за гауоное политическое состояние Германии
офранцузиться, оставался истым немцем. Высший протест против юдаизма -
христианство- исполнено юдаического характера. Разрыв Северо-Американских
Штатов с Англией мог развить войну и ненависть, но не мог сделать из
североамериканцев неангличан.
Люди вообще отрешаются от своих физиологических воспоминаний и от
своего наследственного склада очень трудно; для этого надобно или особенную
бесстрастную стертость, "ли отвлеченные занятия. Безличность математики,
внечеловеческая объективность природы не вызывают этих сторон духа, не будят
их; но как только мы касаемся вопросов жизненных, художественных,
нравственных, где человек не только наблюдатель и следователь, а вместе с
тем и участник, там мы находим физиологический предел, который очень трудно
перейти с прежней кровью и прежним мозгом, не исключив из них следы
колыбельных песен, родных полей и гор, обычаев и всего окружавшего строя.
Поэт и художник в истинных своих (произведениях всегда народен. Что бы
он ни делал, какую бы он ни имел цель и мысль в своем творчестве, он
выражает, волею или неволею, какие-нибудь стихии народного характера и
выражает их глубже и яснее, чем сама история народа. Даже отрешаясь от всего
народного, художник не утрачивает главных черт, по которым можно узнать,
чьих он. Гете - немец и ib греческой "Ифигении" и в восточном "Диване".
Поэты в самом деле, по римскому выражению, - "пророки"; только они
высказывают не то, чего нет и что будет случайно, а то, что неизвестно, что
есть в тусклом сознании масс, что еще дремлет в нем.
Все, что искони существовало в душе народов анг