ть вам я буду от вас очень далеко.
- А мой угол, хлеб и мой привет...
- Да, да, пусть они подождут меня... Истомин почесал себя когтями по
голой груди и добавил:
- Кончаю тем, что и за это не вправе обижаться, но только вот что:
Каину угла-то ничьего не нужно... Прощайте, Бер, - вам здесь направо, а я
пойду налево - таким манером, даст господь, мы друг другу на дороге не
встретимся. Я, должно быть, уж не обойду вокруг света.
- Иди, - сказал ему спокойно Бер. - Аминь - иди, пока споткнешься на
свою могилу, - ответил ему Истомин и пошел влево.
Так они и расстались на этой дороге.
В доме Норк обо всем этом не знали ничего, но по-прежнему страшно
боялись слова новость.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
Наконец, чего долго ждешь, того иногда и дождешься: в дом Норков, как с
неба, упала новость. Религиозное настроение Софьи Карловны так и приняло ее
как посланницу неба, несмотря на то, что новость эту принес им полицейский
городовой Васильевского острова.
Городовой явился в магазин Норков перед вечером пятого мая и, застав
здесь одну Иду, просил ее немедленно послать кого-нибудь в мертвецкий покой,
чтобы "обогнать" принадлежащее им тело, найденное у берега в Чекушах.
Ида побледнела. Вермана четвертый день не было дома, и новость эта
могла касаться его непосредственно. Соваж первого мая отправился на
екатерингофское гулянье и не мог встретить серьезных препятствий отыскаться
на пятый день в виде тела, принадлежащего Норкам.
В это время Ида также припомнила странную историю, которую на другой
день екатерингофского гулянья принесла домой Авдотья, ходившая навестить
свою сестру в Чекуши.
В истории этой тоже был замешан черт, и притом замешан и
скомпрометирован гораздо сильнее, чем в святочной истории в Плау, потому что
здесь он напал на людей нелегковерных и остался в дураках.
Дело было вот в чем: ночью с первого на второе мая очередные рыбаки на
тонях, при свете белой ночи, видели, как кто-то страшный и издали немножко
схожий с виду с человеком бросился с екатерингофского берега в Неву. Рыбаки,
имеющие беспрестанные столкновения с водяными чертями, служащими по их
департаменту, тотчас сообразили, что это ни более ни менее как одна из
тысячи проделок потешающегося над ними дьявола, ибо человеку не могло прийти
в голову попробовать переплыть Неву в этом месте. Пока рыбаки рассуждали,
для какой бы цели было дьяволу морочить их таким образом, дьявол начал
кряхтеть. По воде далеко было слышно, как он тяжело отдувался. Рыбаки
отвернулись к гаванской церкви и стали молиться. Огорченный обращением их к
храму, дьявол, чтобы увеличить соблазн, начал кричать человеческим голосом и
звать себе на помощь. Рыбаки опустились в лодках на колени и стали молиться
еще жарче. Как ни выбивался злой дух из последних сил своих, чтобы подмануть
христианскую душу, это не удалось ему, потому что, хотя он и очень верно
подражал человеческому голосу, но прежде чем рыбаки, глядя на гаванскую
церковь, окончили ограждающую их молитву, на правом берегу в Чекушах пропел
полночный петух, и с его третьим криком и виденье и крики о помощи смолкли.
Третьего дня черт этот благополучнейшим образом был выкинут волненьем
на берег в тех же Чекушах и был отправлен в мертвецкий покой.
Быстро сочетав все эти обстоятельства в своем соображении, Ида, не
говоря ни с
- А мой угол, хлеб и мой привет...
- Да, да, пусть они подождут меня... Истомин почесал себя когтями по
голой груди и добавил:
- Кончаю тем, что и за это не вправе обижаться, но только вот что:
Каину угла-то ничьего не нужно... Прощайте, Бер, - вам здесь направо, а я
пойду налево - таким манером, даст господь, мы друг другу на дороге не
встретимся. Я, должно быть, уж не обойду вокруг света.
- Иди, - сказал ему спокойно Бер. - Аминь - иди, пока споткнешься на
свою могилу, - ответил ему Истомин и пошел влево.
Так они и расстались на этой дороге.
В доме Норк обо всем этом не знали ничего, но по-прежнему страшно
боялись слова новость.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
Наконец, чего долго ждешь, того иногда и дождешься: в дом Норков, как с
неба, упала новость. Религиозное настроение Софьи Карловны так и приняло ее
как посланницу неба, несмотря на то, что новость эту принес им полицейский
городовой Васильевского острова.
Городовой явился в магазин Норков перед вечером пятого мая и, застав
здесь одну Иду, просил ее немедленно послать кого-нибудь в мертвецкий покой,
чтобы "обогнать" принадлежащее им тело, найденное у берега в Чекушах.
Ида побледнела. Вермана четвертый день не было дома, и новость эта
могла касаться его непосредственно. Соваж первого мая отправился на
екатерингофское гулянье и не мог встретить серьезных препятствий отыскаться
на пятый день в виде тела, принадлежащего Норкам.
В это время Ида также припомнила странную историю, которую на другой
день екатерингофского гулянья принесла домой Авдотья, ходившая навестить
свою сестру в Чекуши.
В истории этой тоже был замешан черт, и притом замешан и
скомпрометирован гораздо сильнее, чем в святочной истории в Плау, потому что
здесь он напал на людей нелегковерных и остался в дураках.
Дело было вот в чем: ночью с первого на второе мая очередные рыбаки на
тонях, при свете белой ночи, видели, как кто-то страшный и издали немножко
схожий с виду с человеком бросился с екатерингофского берега в Неву. Рыбаки,
имеющие беспрестанные столкновения с водяными чертями, служащими по их
департаменту, тотчас сообразили, что это ни более ни менее как одна из
тысячи проделок потешающегося над ними дьявола, ибо человеку не могло прийти
в голову попробовать переплыть Неву в этом месте. Пока рыбаки рассуждали,
для какой бы цели было дьяволу морочить их таким образом, дьявол начал
кряхтеть. По воде далеко было слышно, как он тяжело отдувался. Рыбаки
отвернулись к гаванской церкви и стали молиться. Огорченный обращением их к
храму, дьявол, чтобы увеличить соблазн, начал кричать человеческим голосом и
звать себе на помощь. Рыбаки опустились в лодках на колени и стали молиться
еще жарче. Как ни выбивался злой дух из последних сил своих, чтобы подмануть
христианскую душу, это не удалось ему, потому что, хотя он и очень верно
подражал человеческому голосу, но прежде чем рыбаки, глядя на гаванскую
церковь, окончили ограждающую их молитву, на правом берегу в Чекушах пропел
полночный петух, и с его третьим криком и виденье и крики о помощи смолкли.
Третьего дня черт этот благополучнейшим образом был выкинут волненьем
на берег в тех же Чекушах и был отправлен в мертвецкий покой.
Быстро сочетав все эти обстоятельства в своем соображении, Ида, не
говоря ни с