Я не боюсь вас!
- Вы слышали? - повторила она громко, - я не боюсь вас. Поймите вы, что
тем, кому, как мне, жизнь - бремя, тем смерть есть высшее блаженство.
- Вам в тягость жизнь?
- Да; она давно, давно мне в тягость.
- Вам скучно здесь?
- Везде равно мне скучно.
- Вы ненавидите меня?
- Я не люблю вас.
- Не ненавидите, однако?
- Не ненавижу, потому что я не умею ненавидеть. Я не люблю вас; мне с
вами тяжело. Я думаю, и этого довольно, чтоб для меня всю цену потеряла
жизнь,
- А если б бог вам дал теперь другую жизнь?
- Я б не взяла ее.
- Зачем?
- Затем, что для меня жить снова невозможно.
- Я верю вам, Мария: и я бы тоже не взял.
Бер снова опустил голову и снова задумался.
- Прощайте, - проговорила тихо, вставая, Маня.
- Нет, пару слов еще. Маня снова безропотно села. - Так жить нельзя, -
произнес Бер. - Живу, как бог судил мне, - отвечала, нервно подергиваясь,
Маня.
- Да, как бог судил... Нет, бог так не судил, Мария. Бог не судил нам
жить с тобой.
Бер взял жену сильно за руку и еще раз добавил:
- Бог не судил.
Маня спокойно смотрела на мужа.
- Но богом суждена для всех одна дорога: то путь к добру, Мария. Нет
положения, в котором человек не нашел бы средства быть полезным людям и
помириться с собою.
Бер приподнялся и сказал:
- Мария! жить одному - это... несносно тяжело!
- Да, это тяжело.
- А жить вдвоем, и врознь желать, и порознь думать, и вечно тяготить
друг друга, и понимать все это - еще тяжеле.
- Еще тяжеле.
- Да, еще тяжеле. Один в постелю ляжет, поплачет в изголовье, в своем
угле он перемучит горе свое, помолится, когда душа молитвы хочет, и станет
выше, чище - приблизится страданьем к богу.
- Да.
- Союз хорош, когда одна душа святит собой другую.
- Что ж вы хотите?
- Ты не раба моя. Я дал обет тебя сберечь, и я хочу его исполнить.
Расстанемся.
Маня молча, изумленными глазами смотрела на мужа.
- С тобою в провожатые я не пошлю своих упреков. Я виноват во всем. Я
думал, если я соединю в одном гнезде два горя, два духа, у которых общего
так мало с миром, как у меня и у тебя, то, наконец, они поймут друг друга.
Я, сирота седой, хотел ожить, глядясь в твои глаза, Мария, и, как урод,
обезобразил зеркало своим лицом. Не ожил я, и ты завяла. Ты хочешь умереть,
а я хочу тебе дать жизнь. Хотела бы ты жить с ним? с тем... кого любила?
- Нет, - спокойно отвечала Маня.
- Скажи еще! скажи еще мне это слово!
- Я не хочу с ним жить, - твердо повторила Маня.
- О, не ходи! о, не ходи к нему!
Бер тихо взял ее за руку и, показывая другою через окно вдаль,
заговорил:
- Там, за этой норой, Мария, целый мир, прекрасный, вечно юный; там -
поля, леса, там реки свежие, моря и люди, там божий мир: я весь его тебе
открою. Кто ошибается, любя, тот всех способней с любовью ж поправлять сам
ошибки. Пусть мертвые хоронят своих мертвецов, но ты жива, и жива душа моя,
чтобы оставить тебя. Тебе не за что умереть. Великая тоска в душе живой
должна создать великие решенья. Мария! посмотри, одна ли ты несчастлива!
Есть много женщин, которым, как тебе, не посчастливилось у очага, и они не
изнывали духом, они себе у бога не просили смерти и не пошли путем лукавым.
Они создали себе место в жизни; создали его себе у каждого
- Вы слышали? - повторила она громко, - я не боюсь вас. Поймите вы, что
тем, кому, как мне, жизнь - бремя, тем смерть есть высшее блаженство.
- Вам в тягость жизнь?
- Да; она давно, давно мне в тягость.
- Вам скучно здесь?
- Везде равно мне скучно.
- Вы ненавидите меня?
- Я не люблю вас.
- Не ненавидите, однако?
- Не ненавижу, потому что я не умею ненавидеть. Я не люблю вас; мне с
вами тяжело. Я думаю, и этого довольно, чтоб для меня всю цену потеряла
жизнь,
- А если б бог вам дал теперь другую жизнь?
- Я б не взяла ее.
- Зачем?
- Затем, что для меня жить снова невозможно.
- Я верю вам, Мария: и я бы тоже не взял.
Бер снова опустил голову и снова задумался.
- Прощайте, - проговорила тихо, вставая, Маня.
- Нет, пару слов еще. Маня снова безропотно села. - Так жить нельзя, -
произнес Бер. - Живу, как бог судил мне, - отвечала, нервно подергиваясь,
Маня.
- Да, как бог судил... Нет, бог так не судил, Мария. Бог не судил нам
жить с тобой.
Бер взял жену сильно за руку и еще раз добавил:
- Бог не судил.
Маня спокойно смотрела на мужа.
- Но богом суждена для всех одна дорога: то путь к добру, Мария. Нет
положения, в котором человек не нашел бы средства быть полезным людям и
помириться с собою.
Бер приподнялся и сказал:
- Мария! жить одному - это... несносно тяжело!
- Да, это тяжело.
- А жить вдвоем, и врознь желать, и порознь думать, и вечно тяготить
друг друга, и понимать все это - еще тяжеле.
- Еще тяжеле.
- Да, еще тяжеле. Один в постелю ляжет, поплачет в изголовье, в своем
угле он перемучит горе свое, помолится, когда душа молитвы хочет, и станет
выше, чище - приблизится страданьем к богу.
- Да.
- Союз хорош, когда одна душа святит собой другую.
- Что ж вы хотите?
- Ты не раба моя. Я дал обет тебя сберечь, и я хочу его исполнить.
Расстанемся.
Маня молча, изумленными глазами смотрела на мужа.
- С тобою в провожатые я не пошлю своих упреков. Я виноват во всем. Я
думал, если я соединю в одном гнезде два горя, два духа, у которых общего
так мало с миром, как у меня и у тебя, то, наконец, они поймут друг друга.
Я, сирота седой, хотел ожить, глядясь в твои глаза, Мария, и, как урод,
обезобразил зеркало своим лицом. Не ожил я, и ты завяла. Ты хочешь умереть,
а я хочу тебе дать жизнь. Хотела бы ты жить с ним? с тем... кого любила?
- Нет, - спокойно отвечала Маня.
- Скажи еще! скажи еще мне это слово!
- Я не хочу с ним жить, - твердо повторила Маня.
- О, не ходи! о, не ходи к нему!
Бер тихо взял ее за руку и, показывая другою через окно вдаль,
заговорил:
- Там, за этой норой, Мария, целый мир, прекрасный, вечно юный; там -
поля, леса, там реки свежие, моря и люди, там божий мир: я весь его тебе
открою. Кто ошибается, любя, тот всех способней с любовью ж поправлять сам
ошибки. Пусть мертвые хоронят своих мертвецов, но ты жива, и жива душа моя,
чтобы оставить тебя. Тебе не за что умереть. Великая тоска в душе живой
должна создать великие решенья. Мария! посмотри, одна ли ты несчастлива!
Есть много женщин, которым, как тебе, не посчастливилось у очага, и они не
изнывали духом, они себе у бога не просили смерти и не пошли путем лукавым.
Они создали себе место в жизни; создали его себе у каждого